— Дар любви, — прошептал Пирс. — Его нельзя отвергнуть. Он делает богаче и дающего, и берущего. Вот так это должно происходить всегда, с любовью. Не говори ей. После она поймет, насколько счастлив я был, подарив ей то, чего не смог дать, как отец — мир, наполненный светом…
На посту дежурного никого не было. Флауэрс пробежал пальцем по списку палат в поисках имени Лии. Затем нашел еще одну каталку, тихо втолкнул ее в палату и поставил рядом с койкой.
— Лия?
— Бен? — Она отозвалась мгновенно.
На секунду ее голос ослабил его холодную решимость. Давно уже никто так не называл его — по имени.
— Давай-ка на каталку. Я забрал твоего отца. А сейчас мы попытаемся сбежать отсюда.
— Но твоя карьера?..
— С этим покончено, — заявил он. — Забавная штука — идеал… в чем-то он напоминает отца — и ты веришь, что он всегда внутри тебя, как мраморная статуя в нише. Но однажды вдруг обнаруживаешь, что статуя пропала. Ты свободен.
Каталка двигалась к лифтам. Этажом ниже он втолкнул ее в операционную отделения отоларингологии. Как только каталки с Пирсом и Лией слегка соприкоснулись, девушка протянула руку, дотронувшись до руки отца, и позвала:
— Расс!
— Лия!
При виде этой сцены во Флауэрсе на мгновение вспыхнула зависть; он почувствовал себя брошенным, никому не нужным.
— Ты был прав, — продолжила Лия и вытянула другую руку, чтобы схватить Флауэрса и притянуть его ближе. — Он настоящий человек. Намного лучше, чем мы думали.
— Будьте счастливы, дети, — благословил их Пирс.
Флауэрс хмыкнул.
— Похоже, вы двое все это спланировали.
Лия медленно залилась румянцем. Она по-настоящему красива, — с внезапным удивлением заметил Флауэрс.
— Нет, мы просто на это надеялись, — призналась девушка.
Флауэрс вколол ей анестезию и почувствовал, как ее пальцы расслабляются и соскальзывают с его руки. Замерев, он вглядывался в ее лицо, а затем поднял свои руки к глазам. Они дрожали. Он бросил взгляд на сияющие белизной стены, чувствительные микрохирургические инструменты, шовную машинку, перевязочный материал и понял, как легко сейчас будет промахнуться, допустить роковую ошибку.
— Смелее, студент, — подбодрил его Пирс. Его голос постепенно набирал силу. — Ты учился семь лет. Такая простая операция тебе по силам.
Флауэрс глубоко вдохнул. Да, ему это по силам. И он сделает это так, как нужно, — с любовью.
— Студент Флауэрс, — донеслось из громкоговорителя в коридоре, — пройдите в общежитие. Студент Флауэрс…
Итак, они обнаружили исчезновение Пирса. Старик разговаривал с ним, пока руки Флауэрса были заняты, тихий, уверенный голос отвлекал его от пугающих обстоятельств. Он рассказал, почему ушел с лекции тогда, тридцать лет назад.
— Меня внезапно осенило — медицина и религия очень похожи. Мы загрузили ее своими традициями, бессмысленными правилами и ритуалами. Постепенно пациенты стали смотреть на нас как на чудотворцев. Простые люди называют новые лекарства чудо-пилюлями, потому что не понимают принципа их действия. И религия, и медицина обязаны своим взлетом патологическому страху смерти. Но смерть отнюдь не самый злейший враг человечества.
Флауэрс тщательно измерил поврежденную роговицу и ввел полученные показания в микрохирургическую машину.
— Нет, не стоит винить врачей. Мы — продукт развития нашей части общества, так же как Джон Боун — продукт развития своей. Но мы забыли древнюю мудрость, которая могла бы дать нам силы устоять. «В здоровом теле — здоровый дух», — говорили древние греки. А еще кое-что более важное: «Хорошего понемногу».
Флауэрс занес лазерный скальпель над правым глазом Лии.
— Избыток чего угодно может уничтожить как наше общество, так и любое другое. Избыток даже самого лучшего — богатства, добродетели, здоровья. Мы сотворили кумира из здоровья, сделали молельни из медицинских кабинетов, превратили больницы в храмы во славу его.
Луч скользил по глазному яблоку беспрепятственно, отделяя поврежденную роговицу.
— Продолжительность жизни можно увеличивать в разумных пределах, не перегружая общество. И тут мы сталкиваемся с законом убывающей доходности и, вкладывая те же ресурсы в продление наших жизней, получаем все меньше времени — год отсрочки, полгода, три месяца, неделя, день. И нет этому конца, а наш страх так велик, что мы не можем сказать: «Хватит! Мы вполне здоровы!»
Скальпель приподнялся и переместился к левому глазу.
— Спасенные нами жизни имеют для общества второстепенное значение: это маленькие дети, древние старики и физически неполноценные люди. Мы вмешались в процесс естественного отбора, спасли слабых, дав им возможность продолжить свой род, и заявили, что стали крепче. Это своего рода самоубийство. Здоровье на таблетках. И когда таблетки закончатся, общество погибнет.
Теперь обе роговицы были удалены. Флауэрс взглянул на часы. Времени было потрачено слишком много. Затем он повернулся к Пирсу.
— Без анестезии, — велел Пирс. Когда микрохирургическая машина зависла над его лицом, он продолжил: — Мы назвали это гуманностью, но это всего лишь другое имя глупости. Медицина попала в зависимость от того, с чем всегда боролась. Широчайшее применение технологий жизненно необходимо в современной медицине, но на данной стадии развития технический прогресс сам начал провоцировать появление новых болезней.
Повязка прикрыла пустые глазницы.
— Мы уничтожили города своими мрачными пророчествами, накопили огромные капиталы благодаря налоговым льготам, субсидиям и исследовательским грантам. Опять же, как и религия в средневековой Европе, собиравшая в церквях огромные богатства, не облагаемые податями.
Новые роговицы заняли свое место в глазах девушки.
— Так не могло больше продолжаться в Европе, и так не будет продолжаться здесь. Генрих Восьмой нашел предлог, чтобы разругаться с папой и присвоить церковные земли. Во Франции эту проблему решила революция. И этот славный эксперимент будет завершен. Миром или войной, по причине неспособности технологии развиваться на уровне, достаточном для его продолжения, или же по причине мятежа. Поэтому-то я и ушел в город.
Шовная машинка аккуратно прирастила пересаженную роговицу.
— Ведь будущее теперь там, где люди выживают, потому что они достаточно сильны. Там нам открываются новые знания — сверхъестественные методы лечения, вовсе не такие новые, коль уж на то пошло, скорее проверенные веками методы целителей. Их ценность в простоте и в том, что им не нужна поддержка технологий, а нужен только тренированный разум, который сам приведет в порядок тело. Когда придет конец эксперименту, замечательная вольная жизнь пригорода угаснет, как бабочка-однодневка. А город выживет и вырастет снова. Там, за городской чертой, будут умирать от болезней, забытых их телом, от рака, с которым оно не сможет бороться, от сотни других недугов, лекарство от которых безвозвратно потеряно.
Когда повязки были наложены и на глаза Лии, громкоговоритель на потолке ожил снова:
— Аварийным командам прибыть на позиции. Тяжеловооруженные войска атакуют госпиталь Св. Луки.
Время осторожности прошло. Флауэрс за ножки примотал каталки друг к другу и направил их через холл в лифт. Они спустились на подземный уровень. Флауэрс, неуклюже управляя двумя каталками, пересек посадочную ленту, втолкнул их в свободную кабинку и запрыгнул следом.
Через пару секунд гараж заполнят аварийные команды.
Другой громкоговоритель прогудел:
— Снайперы на зданиях вдоль Мэйн-стрит обстреливают госпиталь из пятидюймовых минометов. Погибших нет. Аварийные команды, на выход.
— Уже началось? — мягко спросил Пирс.
Флауэрс в ответ мрачно усмехнулся.
Когда они добрались до гаража, там колыхалась толпа испуганных людей. Никто не обратил внимания на студента с двумя каталками. Флауэрс остановился у первой же свободной «Скорой», открыл заднюю дверь и положил тело Лии на одни носилки, а Пирса разместил на других. Затем захлопнул дверь и кинулся к кабине.
