Узнав об этом, Струев решил завербовать ее и уговорить отравить Маркса. Выслушав поручика, Мери покачал головой:
— Александер, я думаю, это плохая идея. Во-первых, уговорить ее совершить подобное… э… сложная задача. Во-вторых, это обойдется очень дорого, если она вообще согласится. И в-третьих: она будет знать вас. По здравому размышлению, после дела пришлось бы убирать и ее. А полиция сразу заподозрит эту шлюху. Нет, это не выход.
— Что же тогда делать? Самому ликвидировать его во время прогулки? — с досадой произнес Струев.
— Ну зачем же самому? — хитро улыбнулся Мери. — В Париже полно всякого отребья, которое за вполне умеренную плату зарежет кого угодно.
— И вы можете найти такого, кто гарантированно выполнит договор?
— Думаю, да, месье Пушнов. Так мне заняться этим делом?
— Да, Мери, работайте. Об оплате всех услуг, включая ваши, мы договоримся позже.
Мери воспрял духом. Неожиданная болезнь Жанет накануне их отъезда в Россию разрушила все радужные планы, которые он строил на спокойную и обеспеченную старость. Жанет болела тяжело, и в какой-то момент Мери всерьез опасался, что потеряет ее. К счастью, она смогла побороть недуг и пошла на поправку. Но восемь месяцев болезни истощили все их финансовые запасы — включая деньги, оставленные месье Смирновым на дорогу. Вернувшись в квартиру, где они жили с Жанет, он застал ее за приготовлением ужина. — Жанет, зачем ты взялась за готовку? Ты еще слаба, доктор велел тебе больше спать и не напрягаться, — заворчал Мартен, осторожно усаживая ее на кровать. — Мартен, сядь пожалуйста, — она мягко потянула его за рукав. — Я прекрасно понимаю, что моя болезнь лишила тебя будущего. Мне так горько от этого осознания. Ты потратил все свои сбережения на меня, потерял возможность уехать в Россию. Я уже почти поправилась, и если у тебя осталась хоть какая-то надежда на будущее — оставь меня и поезжай. Не думай обо мне. Я справлюсь. Она смотрела на Мери, и слезы текли по ее лицу. — Никто не сделал для меня столько, сколько ты, Мартен. Я никогда этого не забуду. К моему великому сожалению, мне нечем тебя отблагодарить. Жанет с нежностью гладила его седые виски.
Мери повернулся, а Жанет и приобняв её тихо сказал.
— Никогда не говори так. Ты поправишся окончательно и мы вместе поедем в Петербург. Поверь мне всё будет хорошо и мы обязательно откроем дамское ателье мадам Сурье или Мери? Как тебе нравится больше?
— Мне всё равно Мартен! — засмеялась Жанет сквозь слёзы.
Поздним вечером Мери зашел в дешёвый кабак на окраине своего бывшего участка и устроился в углу грязного зала. Тяжёлый дух немытых тел, дешёвого прокисшего вина и прочей отвратительной вони в первую минуту буквально придавил его к стулу, вызвав подкатывающую тошноту. Справившись с первым впечатлением, он незаметно оглядел присутствующих. Того, кого искал, среди них не было.
Лишь далеко за полночь в кабак вошёл невысокий худощавый мужчина неопределённого возраста, одетый в поношенную одежду безработного мастерового. Заметив Мери и его едва уловимый жест, он направился к столику и присел напротив.
— Здравствуй, Весельчак, — тихо поздоровался Мери. — Давно не виделись.
— Здравствуйте, месье Мери. Слышал, вы отошли от дел?
— Да, Весельчак. Со службой покончено. Теперь работаю на себя. А у тебя как дела?
— Да так, — усмехнулся Весельчак. — Старею помаленьку. — Он выдержал паузу и, взглянув на собеседника, добавил: — А что, есть работа?
— Пока не знаю. Работа есть, но вот раздумываю, стоит ли доверять её тебе. Заказчик, понимаешь ли, требовательный. Я должен быть уверен в человеке на все сто.
— Мери, вы же меня знаете, — в голосе Весельчака зазвучала серьёзность. — Или я уже не подхожу, или дело слишком сложное?
— В том-то и штука, что дело нехитрое. Главное — чётко, по инструкции и без проколов. А платят за него очень хорошо. Мои посреднические — десять процентов, как обычно.
— Мери, не тяните. Говорите, что за дело и сколько готовы платить?
— Тысяча франков бумагой и двадцать золотых.
В глазах Весельчака мелькнул алчный огонёк, но он промолчал, ожидая продолжения.
— Нужно заколоть одного человека. Быстро и наверняка. Подойти, удар стилетом в сердце — и всё. Никакой возни, никакой грязи. Чтоб даже пикнуть не успел.
Весельчак, едва сдерживая нетерпение, всё же осторожно спросил:
— Кто он? Знатный или большая шишка?
— Немецкий эмигрант. — Мери понизил голос. — Но он смущает народ. Живёт на подаяния рабочих да бедноты, толкает их на бунт. Опять хочет королевскую власть свергнуть. Понимаешь? Чтобы снова по Франции революции пошли, как уже бывало. Так что дело не только простое, но и, можно сказать, благородное. Для порядка.
— Охрана есть? — коротко спросил Весельчак.
— Никого. Ходит один. У него есть любовница, мы знаем её адрес. По пятницам он всегда там бывает.
Весельчак помолчал, обдумывая, затем кивнул:
— Я берусь.
— Смотри, Весельчак. Чисто и быстро. Чтобы комар носу не подточил.
— Понял, Мери. — Весельчак уже перешёл на деловой тон. — Показывайте клиента и готовьте деньги. Половина вперёд.
— Получишь пятьсот франков аванса. Остальную бумагу и золото — когда дело будет сделано.
Проинструктировав Весельчака и обговорив все детали, Мери получил деньги и вместе с исполнителем отправился на «примерку» клиента. Они выследили Маркса во время его обычной прогулки и проводили его взглядами добрых полчаса. Весельчак запомнил лицо, походку, особые приметы и пообещал быть в пятницу на месте ровно в назначенный час.
Вечером в пятницу Весельчак уже ждал в тени подворотни напротив нужного дома. Информация подтвердилась: клиент наверху, у любовницы. Оставалось только ждать.
Маркс вышел из подъезда после десяти. Мери, наблюдавший с противоположной стороны улицы, сразу узнал его: тяжёлая походка, густая бородка, потёртое пальто. Сомнений не было — тот самый.
Маркс остановился на тротуаре, оглядывая пустынную улицу в поисках свободного экипажа. В этот миг от стены отделилась тень и беззвучно метнулась к нему. Короткое мгновение — и тень прильнула к спине жертвы. Мери увидел, как рука Весельчака дважды взметнулась и опустилась: короткие, хлёсткие удары в сердце.
Маркс рухнул как подкошенный, даже не вскрикнув. Весельчак быстро, но без суеты обшарил карманы упавшего тела и через секунду растворился в темноте переулка.
— Дело сделано, — одними губами прошептал Мери.
Он простоял в тени ещё минут двадцать, вглядываясь в неподвижную фигуру на тротуаре. Тело не шевелилось. Убедившись, что всё кончено, Мери бесшумно скользнул прочь, растворившись в ночном городе.
Так нелепо и глупо оборвалась жизнь Карла Генриха Маркса — основоположника учения, которому ещё только предстояло завоевать умы. А вместе с ним исчезла и возможность появления «Манифеста Коммунистической партии», и «Капитала», и всего того, что должно было родиться в соавторстве с Фридрихом Энгельсом.
Какой стала новая реальность без этих книг и идей — неведомо никому. Но у истории больше не будет того пути, который мы знаем.
Через день по революционным кругам Парижа разлетелась страшная весть: Карл Маркс убит ударом ножа близ дома куртизанки, которую посещал. Полиция, осмотрев место преступления и не обнаружив ничего, что указывало бы на политический след, быстро склонилась к версии банального уличного ограбления. Тем более, что карманы убитого были пусты. Дело было закрыто, не успев толком начаться.
Революционные эмигранты, близкие к Марксу, пытались требовать более тщательного расследования, но в парижском департаменте полиции их встретили с ледяной вежливостью: «Сделано всё возможное, месье. В Париже, к сожалению, такое случается». Больше никто не желал ворошить эту историю.
Среди немногих, кто откликнулся на призыв помочь семье погибшего вернуться на родину, в Берлин, оказался и Александр Пушной. Не привлекая к себе внимания, он внёс пятьсот франков — ровно столько, сколько несколькими днями ранее неизвестный получил в качестве аванса за одну тёмную сделку в дешёвом кабаке на окраине Парижа.
