своих жопу рвёт. Романтик. А теперь ещё и мне мстить хочет, что победил перед всеми. Пацан — не умеет пока проигрывать.
— Угу. Что ещё?
— Кок — Рыжий Джо. Он боится боцмана. Боцман — игрок, но игрок хороший. Половину новичков в долговое рабство загнал, а кока, судя по всему, ещё и крепко обидел. Или кого-то из его близких. Думаю, капитан закрывает глаза на это дело, а возможно, в доле. Уверен, он покрывает боцмана. Новичков сложно привязать, если им есть куда и на что возвращаться, а такой метод может быть эффективным.
— Это всё?
— Не знаю, на кой хер вообще, но по правому борту из офицерской каюты чёрный след, будто что-то регулярно сливают. На вид скользкий. Возможно, блевотня. Думаю, там кого-то прячут. Возможно, шлюху. Или кого-то ещё, кого нельзя показывать матросам. Вот, пока всё.
— Угу. — Мордрейк откинулся, сложив руки на груди, и глянул на друга. — И ты говоришь, что тупой сейчас, так? Ты это специально на похвалу напрашиваешься или святая наивность от козы через сосочки передаётся? Ты скажи, мне важно знать, я её тоже трогал.
Змей размахнулся и треснул друга по лбу. Мордрейк в ответ высморкал соплю в кружку Змея.
— Ты сука! — начал было Змей, но Мор вскинул ладонь:
— Не надо. Переборщил, согласен. Пойдём лучше спать, мне чутьё подсказывает, что завтра возможности не будет.
— Магия вернулась? — с надеждой заглянул ему в лицо Змей, но Мор покачал головой:
— Нет, у меня просто очень чувствительная жопа. И я ею чую неприятности — больно гладко всё сейчас. Очко поджимается — не к добру.
* * *
Борта убаюкивающе поскрипывали, за ними размеренно шумели волны, поэтому храп слева раздражал не так сильно. К тому же он заглушал шёпот, и Мордрейк, свесившийся с верхнего гамака, мог почти спокойно говорить с ещё не спящим другом.
— Так, получается, ты целое мероприятие подготовил? На годовщину. Я думал, просто в ресторан пойдёте, а потом к нам на базу, как обычно.
Змей помотал головой и мечтательно закинул руки за голову:
— Не. Мне, знаешь? Хочется её порадовать. Ей же по жизни крепко досталось. И от меня потом ещё перепало говна напоследок. Она, считай, нормально и не жила, а у меня и деньги есть, и фантазия, и ебанутость в здравой доле. Балую, как могу. Глупости всякие тоже, иногда впросак попадаю, иногда смеётся, а иногда в яблочко. Улыбается, а у меня аж мошонка иголочками идёт. На годовщину хотел всё максимально ярко сделать. Платье ей купил. Мы с Джеем перерыли столько, пока выбрали!
— С Джейденом? Так ты за этим в Милан мотался?
— Ага. Я за полгода готовился! План весь по минутам рассчитал. Сначала её в салон, потом покатать на катере. Каюта там уже вся оформлена, ебись хоть заебись досыта! Игрушки, сменка, биде подмыться. А потом оттраханную в ресторан, меню уже оговорено, музыкантов заказал, брюлики в десерт. Фотограф и оператор оплачены. Я и костюм в тон к платью подобрал, мы бы как голливудские звёзды смотрелись. Потом похищение…
— Похищение?
— Ну да, конечно! Ты же сам говорил, что женщине нужно регулярного перца под хвост. Лёха уже договорился с парнями, всё чин по чину, потом я с хуем наголо спасать. Там тоже поимею, локация с учётом как раз. Эх… ебаться хочу, сука! Плевать на платье, раком бы поставил и прям так макнулся…
Унылая рожа Мордрейка сверху согласно вздохнула.
— Не трави душу, — сказал он. — Сам скучаю. Думал, знаешь?
— Что?
— Что за пять столетий просто соскучился, натрахаюсь и успокоюсь. А оказывается, просто половая конституция сильная. Повезло, что жена тоже такая, иначе б заебал. Десять лет вместе, уже надоели бы друг другу до тошноты, как у других бывает. А вот нет — хочу всё так же. И так же сладко в неё кончать! Ты бы знал!
— Я знаю, — усмехнулся Змей, но тут же испуганно поднял руки: — Я про свою! Не надо на меня тут усы топорщить! Я в свою кончаю, мне там хорошо. Она потом ещё ходит в раскоряку и ругается, что сливки по ногам текут, а у меня аж мурашки на сосочках — моё, я натрахал. И ещё потом натрахаю.
Мордрейк согласно хмыкнул:
— Вот, видишь? Уже начинаешь чувствовать это. Прелесть стабильности. У нас, когда накатывает, ритуал есть. Я привязываю её в спальне на дыбу. Мягенько, аккуратно, чтобы не больно и не натирало. Но так, чтобы ноги свести не могла. И сначала усами щекочу, чтобы намокла вся, а потом достаю хуй и начинаю совать. Но не трахаться. Засовываю, а сам лампу ближе и просто кайф ловлю, разглядываю её пизду в деталях, наслаждаюсь этим. Если случайно кончил — нестрашно. Вынул, встряхнулся, пошёл пожрать, вернулся с чаем. Пьёшь и суёшь снова. А она висит, извивается… Может описаться иногда — так забавно. Тёпленьким по лобку и бёдрам течёт. Вонища! М-м-м-м, обожаю её запах. А потом, как надоест, уже ебёшься всласть. Там как раз по самому скользкому, аж хлюпает. Как-то раз вогнал так, что аж в глаз брызнуло. И плакал, хохотал и кончал — удивительно! Безумно рад, что у меня такая жена.
Змей посмотрел на друга, а затем резюмировал:
— Ты ебанутый, блять.
— Спасибо, — польщённо усмехнулся Мор.
— Знаешь, со стороны звучит, будто ты ёбнутый тиран, который девку просто насилует и думает, что всё в порядке, потому что она возразить боится. Я не представляю, что бы моя со мной сделала, если бы я её попробовал на дыбу привязать! Ещё и за чаем сходить, пока она висит.
— А ты попробуй, — с улыбкой искусителя посоветовал Мор. — Удивишься. Девушки на самом деле любят, когда их насилуют. Не все, но твоя точно из их числа, раз всё ещё тебя терпит. Это обычный глубинный инстинкт. Первобытный, животный. Тут же, понимаешь, в чём соль? Женщины не любят насилие, когда это кто-то чужой. Кто-то неприятный, кто-то грубый, кто-то, кто делает больно. В таком формате насилие неприемлемо даже для меня — ты знаешь, я спонсирую фонды помощи жертвам. Это совершенно иное. А вот если изнасилование происходит… как бы это ни звучало: по согласию. Когда жена тебя боится, но от этого же и кончает, и ты это знаешь. Когда ты зол и агрессивен, но
