В полдевятого утра Ефимову принесли легкий завтрак, а в девять появился господин Рыбаков.
– Готовы? – поинтересовался он. – Тогда выходите, бричка за вами уже приехала. Вот только тросточку свою и револьверчик будьте добры оставить здесь. И если есть еще что-либо подобное, то и его тоже. С оружием во дворец нельзя, если найдут, будут серьезные неприятности, а тут с ним ничего не случится. Коли сомневаетесь, могу написать расписку – мол, принял на ответственное хранение то-то и то-то. В случае утери или порчи обязуюсь возместить стоимость в трехкратном размере.
– Благодарствую, Петр Маркелович, это лишнее. Я готов, куда идти?
Во дворец Ефимова запустили через левое крыло, где улыбчивый молодой человек внимательно изучил его документы, сверил с имеющимися у него списками и передал другому, средних лет, неулыбчивому и с кобурой на поясе. Тот провел бывшего поручика по коридорам, потом они поднялись по лестнице и в конце пути оказались перед ничем не примечательной дверью. Как понял Викентий, его проводили на третий этаж правого крыла.
Впрочем, выяснилось, что дверь все-таки немного отличается от всех прочих. Не очень заметной кнопкой, на которую каким-то особым образом нажал провожатый. В ответ над дверью что-то коротко прожужжало, провожатый открыл ее и предложил:
– Заходите, его величество готов вас принять.
Ефимов, хоть и понимал, что император вряд ли всегда ходит по своему дворцу в парадном мундире и при всех регалиях, все же был несколько разочарован видом его величества. В комнате с весьма скромной обстановкой за столом сидел молодой парень в серой рубашке, явно невыспавшийся, да еще с левой рукой на перевязи. Ни малейших признаков величия, державности или еще чего-нибудь подобного на его лице не наблюдалось.
– Проходите, садитесь, – улыбнулся император. – Если вас разочаровывает мой вид, то вон на тот стул. С него хорошо виден портрет, на котором все в порядке – и мундир, и ордена, и соответствующее выражение физиономии. Чай, кофе? В общем, прекратите, пожалуйста, есть меня глазами и расскажите, по каким на самом деле причинам вам пришлось покинуть службу в пограничной страже.
– Из-за конфликта с начальником штаба отряда ротмистром Михайловским.
– По поводу чего? Про его жену мне рассказывать не надо, но вряд ли ее улыбки в вашу сторону стали настоящей причиной.
– Я случайно узнал, что он берет от контрабандистов, причем по-крупному. Но доказать свои подозрения не смог. Он сумел обвинить меня раньше.
Тоже без доказательств, но для увольнения со службы хватило и подозрений.
– В какой мере они были обоснованы? Отвечайте честно или просто скажите, что не хотите об этом говорить.
– Ну… я, конечно, не ангел. Кое-что из задержанной контрабанды мы придерживали для собственного употребления. Табак, например, или спиртное.
– Насколько моим людям удалось узнать, вы не курите и почти не пьете.
– Так то я, но у меня в подчинении было сорок два человека.
– Мы так и предполагали. А теперь расскажите, пожалуйста, что вы думаете о предлагаемой вам службе. Прямо про нее пока не говорилось, но намеков было сделано достаточно. Выражений можете не выбирать, я не обидчивый.
– Как я понял, ваше величество хочет иметь личный отряд наемных убийц.
– Вынужден вас разочаровать, вы ошиблись сразу по двум пунктам. Первый – вам предлагается не найм, а служба. И второй – смысл ее будет не в убийствах. Кстати, отвыкайте от такой не самой благозвучной терминологии. В упомянутых вами случаях используется слово «ликвидация». Так вот, не они будут главной задачей и смыслом вашей службы, а защита интересов России. Как у солдат, но они воют только тогда, когда война, а вам это придется делать и в мирное время. Что, в числе прочего, подразумевает повышенные должностные оклады. Похоже, у вас еще есть сомнения, поэтому давайте попробуем осветить вопрос более основательно. Итак, утверждение первое – я самодержавный монарх. Против этого у вас какие-нибудь возражения есть?
– Никак нет, ваше императорское величество.
– Хорошо. Тогда как вам кажется, зачем такой нужен – именно самодержавный?
– Э… – немного растерялся Ефимов, – на Руси так издревле заведено. Православие, самодержавие…
– Народность, – кивнул император, – а еще, наверное, лепота и духовные скрепы. Нет, исторические корни в качестве оправдания не годятся. Наши предки голые с дубинами по лесам бегали, так что, может, и нам вернуться, так сказать, к истокам? Или давайте все-таки попробуем разобраться?
– Рад был бы, ваше величество.
– Тогда переходим ко второму утверждению. Оно таково: Россия должна жить по закону, а не по произволу чиновников, вплоть до самых мелких. Причем по справедливому закону.
– Согласен, ваше величество, но как этого достичь?
– Без фигуры самодержавного монарха – никак. То есть невозможно. И не только потому, что чиновники в массе своей ворье и сволочи. Будь они даже лучшими людьми империи, все равно ничего не получилось бы. Просто потому, что даже самый лучший и справедливый закон всегда опирается на уже случавшееся ранее. Но жизнь постоянно меняется, и законы за этими изменениями элементарно не успевают. Кроме того, далеко не все из них лучшие. Как сказал Николай Первый, «кроме закона должна быть еще и справедливость». А как ее творить? Если каждый сам начнет выбирать, когда действовать по закону, а когда по велению души, получится полное безобразие. То есть произвол всех, имеющих власть или деньги. И раз уж совсем без него обойтись нельзя, то пусть это будет произвол одного человека, интересы которого в идеале неотделимы от интересов державы, а не произвол ненасытной толпы местных царьков.
Разумеется, это право самодержца должно быть жестко регламентировано, и со временем так оно и будет. В том-то и дело, что самодержавие вовсе не является антагонистом конституционного строя. В основном законе просто должно быть записано, что никакое установление никогда не может быть идеальным. И компенсация отдельных неидеальностей в режиме ручного управления возлагается на императора. А ему для этого нужен инструмент, то есть отряд специального назначения, про который мы ведем речь. В таком виде понятнее?
– Так точно, ваше императорское величество. Прошу принять меня на службу в этот отряд.
– Вы приняты. Двух недель на увольнение из газеты, устройство личных дел и переезд вам хватит? Тогда на обратном пути зайдите в бухгалтерию, сопровождающий покажет, где она, и получите аванс. И, значит, десятого ноября я жду вас здесь в десять утра.
– Слушаюсь, ваше им…
– Ох, да что же вы так орете-то? У нас тут порядки почти как во флоте, там в повседневном общении офицеры обращаются к друг другу по имени-отчеству. И не повышая голоса.
– Слушаюсь, Александр Александрович.
Глава 20
Могу вам определенно сказать, причем на основании собственного опыта, что мечтать за рулем вредно для здоровья. Я это знал еще в прошлой жизни, но чисто теоретически, проверять мне и в голову не приходило. Ну а в этой – сподобился. Решил, что раз уж в радиусе как минимум сотни километров вокруг нет ни одного движущегося механического транспортного средства, то можно позволить себе слегка расслабиться и подумать о чем-либо возвышенном. И я таки подумал, но, что самое обидное, уже не помню, о чем именно. Ибо не успела моя мысль толком воспарить, как мотоцикл занесло на брусчатке и я разложился, не доезжая пятидесяти метров до черного хода в Арсенальное каре. Причем закон подлости сработал безукоризненно. Из защиты на мне был только шлем, и голова оказалась чуть ли не единственной частью организма, не вошедшей в соприкосновение с булыжниками мостовой. Всему же остальному досталось неплохо. Я встал, матюкнулся про себя от боли в боку и похромал к мотоциклу с целью его поднять, но после нескольких шагов понял, что лучше пусть он немного полежит, а то как бы мне не лечь рядом с ним. Впрочем, меньше чем через минуту к месту происшествия подоспели казаки из лейб-конвоя. Они подняли почти не пострадавший мотоцикл и укатили его в гараж, а меня вообще порывались на руках отнести к Боткину, который в данный момент был в Приорате. Пришлось сказать, что прямо сейчас я помирать не собираюсь, достаточно всего лишь помочь мне подняться на третий этаж, а уж позвонить доктору я смогу и сам.
