Уже на лестнице я довольно точно представлял себе ущерб, понесенный организмом при встрече с земной твердью. С ногой все в порядке – там явно просто ушиб. С ребром, пожалуй, тоже, хотя хрен его знает, может, это перелом такой аккуратный. А вот с левой рукой как-то не очень хорошо. Вроде не так уж сильно болит, пока не пробуешь ее ни согнуть, ни разогнуть в локте. А как попробуешь, так сразу дергает, и здорово. Опять же то место, где кисть крепится к руке – кажется, оно называется запястье, – начало опухать, а ведь с момента падения и пяти минут не прошло. Эх, блин, жалко, что Рентген еще свои лучи не открыл! Хотя вроде скоро должен. Ладно, сначала позвоним Боткину – теперешние врачи и без рентгена как-то обходятся. А вообще-то, конечно, как-то я поздновато с мотоцикла навернулся. Сделал бы это в бытность великим князем, так у нас в Приорате небось уже давно стояла бы рентгеновская установка. Устройство самих ламп я знаю неплохо: приходилось держать их в руках. Вот с источником питания для них будет не так просто, но наверняка тоже решаемо. Раз уж Рентген справился, то я-то чем хуже?
Тем, что немец открыл лучи имени себя в порядке научного поиска, а ты и ухом не вел, пока не приложился о брусчатку, без всякого уважения к титулу заявил мне внутренний голос. И посоветовал прямо сейчас на всякий случай в дополнение к падению с мотоцикла еще и свалиться с лестницы – а вдруг опять вспомнится что-нибудь полезное? Однако эту мысль я отмел как экстремистскую, а потом стало вообще не до мыслей, потому как в коридор выскочила Рита и раскудахталась.
Вообще-то я считал, что с женой мне повезло, ибо я никогда не любил истеричек, а Рита была очень спокойной женщиной. Но вот конкретно сейчас все спокойствие куда-то делось. При казаках я ей говорить ничего не стал, но, как только мы остались одни, попытался урезонить:
– Родная, да что же ты так волнуешься-то? Со мной все в порядке, вон даже до третьего этажа своим ходом добрался. Немного ушибся, но это ерунда.
Вот тут Рита заревела уже в голос, и только минут через пять мне удалось понять, в чем тут дело. Оказывается, точно так ей ответил Николай, когда она спросила его о последствиях крушения поезда.
– Тоже говорил, что ерунда, он здоров, только спина слегка побаливает! – рыдала молодая жена. – Вот так она у него все два месяца и побаливала, пока он не умер! И у тебя тоже спина! Алик, дорогой, ты-то не умирай, умоляю!
– Да не переживай ты, бок у меня ушибленный, а не спина. И вообще я тебя люблю и одну бросать не собираюсь.
Наверное, это на нее беременность так действует, думал я, вытирая слезы Рите. Чистым, между прочим, платком.
В общем, более или менее успокоить супругу мне удалось только минут через двадцать, как раз к приходу Боткина.
Доктор в результате тщательного осмотра и ощупывания практически подтвердил мой первоначальный диагноз. Колено – просто ушиб, ребро, скорее всего, тоже, возможно, небольшая трещина. Левый локоть – перелом без смещения, запястье – растяжение связок. Через месяц я, при условии соблюдения рекомендаций доктора, буду снова как огурчик. Хотя, конечно, не помешало бы проверить меня на туберкулез, а то как бы чего не вышло.
Ага, подумал я, много вы тут напроверяете без флюорографии. Ладно, с рентгеном – это моя забота, а Боткин пусть займется тем, что ему ближе.
– Евгений Сергеевич, – заявил я, – мне тут как-то краем уха довелось услышать, что изучением туберкулеза занимается какой-то доктор Кох. И он вроде уже открыл возбудителя – это бактерии, имеющие форму палочек.
Разумеется, сам я их ни разу не видел даже на фотографиях, но помог метод дедукции. Раз они называются палочками Коха, то, наверное, этот самый Кох имеет какое-то отношение к их открытию. И вряд ли квадратных или треугольных микробов назвали бы палочками. Вот, например, спирохета – она точно спиральная, я видел картинку. Хотя, конечно, название «спирохера» подошло бы ей больше.
Я еще напряг память и дополнил:
– Кажется, доктор Кох – немец. В общем, разузнайте, пожалуйста, поподробнее. И если дело обстоит так, как мне кажется, пригласите этого Коха к нам в медико-биологический институт.
Косвенным последствием аварии явилось то, что в эту ночь выспаться мне не удалось. Вроде бы успокоившаяся Рита к вечеру снова расклеилась, и пришлось приводить ее в себя наиболее действенным способом. Несмотря на ребро, ногу и руку, процесс удалось успешно провести два раза, но потом все разболелось, и уснул я уже под утро. Причем даже поваляться в постели подольше (больной же!) было нельзя, ибо именно этим утром мне предстояла встреча с кандидатом на пост командира спецотряда.
Она прошла неплохо. Во-первых, кандидат устроил меня. Во-вторых, я, кажется, его тоже устроил. И, наконец, прекратила ныть рука, а все остальное и до того не очень болело.
В конце девяносто второго года не только я потерпел некоторый ущерб в здоровье. Министра финансов Вышнеградского хватил инсульт. Или, как его сейчас называли, удар. Правда, Иван Алексеевич довольно быстро оправился и пытался делать вид, что он здоров, но даже я видел, что это не так. Пора было принимать решение о новом министре финансов.
Вообще-то на эту тему я задумывался уже давно. И пришел к выводу, что лучше Витте, пожалуй, мне сейчас никого не найти. Разумеется, я помнил, как он начал чудить при Николае Втором в другой истории, но сейчас ситуация заметно отличалась.
Во-первых, там министр финансов был практически вторым лицом после императора, никому более не подчиняясь. Сейчас же он входил в кабинет министров, возглавляемый Бунге.
Во-вторых, тот Николай предоставил ему слишком много воли.
И, наконец, я ему не тот Николай и даже не безвременно почивший этот, и Сергей Юльевич в курсе. Ведь в другой истории при Александре Третьем он вел себя вполне прилично, пустившись во все тяжкие только при Николае. Оставалось надеяться, что сейчас инстинкт самосохранения ему не изменит. А вообще можно было приглашать его на беседу, что я и сделал.
Разумеется, отказываться от министерского кресла Витте не стал (еще бы!), но тут же начал капать мне на мозг относительно денежной реформы.
– Золото для предлагаемого вами где возьмем? – поинтересовался я.
– Извините, ваше величество, но я просто не понимаю вашего предвзятого отношения к Франции. Ее банки предлагают вполне приемлемые условия кредитов. Уж всяко не хуже, чем немецкие.
– А с моей точки зрения – хуже. Немцы поставляют оборудование, и отдавать придется его продукцией. Плюс услугами, то есть льготными тарифами на перевозки по Транссибу. Французы же предлагают нам золото. Чтобы мы, значит, наштамповали обеспеченных денег и отдали им в качестве процентов. Лично мне это напоминает анекдот, когда мужик за рубль купил десяток яиц, сварил их и продавал по гривеннику. Ему же остался навар. Нет уж, вводить золотой стандарт, как мне кажется, следует только тогда, когда для этого хватает собственных запасов драгоценных металлов. А до того с ним лучше не связываться. Кроме того, французы увязывают предложения займов с политическими условиями.
– Но ведь и немцы тоже!
– Да, но сами условия принципиально разные. Французы хотят, чтобы мы вмешались в их грядущий конфликт с Германией из-за Эльзаса с Лотарингией. Естественно, на их стороне. А немцы – чтобы мы в этот самый конфликт вообще не вмешивались! Как по-вашему, за что лучше получать одни и те же деньги – за трудную и опасную работу или за то, что вы сидите и ничего не делаете?
– М-да… позвольте мне все же остаться при своем мнении.
– Да на здоровье, только в жизнь его проводить не надо, особенно без моего согласия, и тогда все будет хорошо. В отличие от противоположного варианта. Более того, я могу предоставить вам шанс меня переубедить. Скажем, второго числа каждого месяца вы будете с нами обедать, а заодно и выкладывать мне свои аргументы. Может, в конце концов они окажутся достаточно убедительными.
