А Гильдия? — спросил он. Спокойно. Но — в этом «спокойно» Эран услышал то, что нужно: страх. Не животный, не панический — расчётливый. Страх торговца, который понимает, что стоит на грани между прибылью и катастрофой.
— Вы покупаете и у Гильдии. Продолжите покупать. Мой товар — дополнение, не замена. Вы не прекращаете работу с ними — значит, они не теряют клиента. Значит — не ищут причину.
— Если Гильдия узнает — а она узнает, рано или поздно, потому что Гильдия всегда узнаёт, — у меня заберут лицензию. Это — конец бизнеса. Конец — двадцати лет работы. Конец — всего, что я выстроил.
— Гильдия не узнает, — сказал Эран. — Если соблюдать правила.
— Какие правила?
— Первое: партии маленькие. Три-четыре единицы в неделю — не больше. Недостаточно, чтобы повлиять на рынок. Недостаточно, чтобы Гильдия заметила падение своих продаж.
— Второе: качество отличается от гильдейского стандарта. Не хуже — иначе. Другой запах, другая текстура, другая упаковка. Если кто-то сравнит — решит, что это другой рецепт. Из другого региона. Импорт.
— Третье: вы не жадничаете.
Маллер прищурился.
— Не жадничаю, — повторил он. Медленно. Пробуя слово на вкус.
— Не продавайте много. Продавайте — дорого. Эксклюзив. Частные клиенты. Люди, которые платят за качество и молчание. Без витрины. Без вывески. «У меня есть особый поставщик, ограниченный объём, только для вас.»
— Это — уже мой бизнес. Мне не нужен двенадцатилетний мальчик, чтобы объяснять, как продавать.
— Верно. Вам нужен двенадцатилетний мальчик, чтобы обеспечить товар, который вам не продаст больше никто.
Маллер — смотрел на него. Долго. Пять секунд. Десять. Его глаза — бегали. Быстро, по привычке, оценивая, просчитывая, взвешивая. Не страх — расчёт. Он — торговец. Торговец — всегда считает. Считает прибыль. Считает убытки. Считает вероятности. И — считает людей.
— Тебе — двенадцать, — сказал он наконец. Не с удивлением — с чем-то другим. С неудобством. Как будто возраст мальчика был помехой — не для сделки, а для его, Маллера, ощущения нормальности.
— Да.
— Ты говоришь — как купец из столицы. Как человек, который двадцать лет простоял за прилавком. Ты — не говоришь как ребёнок.
— Я говорю — как человек, который хочет заработать. И — остаться живым. Если это звучит не по-детски — значит, мне пришлось быстро повзрослеть.
Молчание. Маллер — снова посмотрел на мазь. На зелёное пятно на пергаменте, которое исчезло — впиталось — без следа. На свою ладонь — где кожа, растёртая с мазью, была чуть розоватой, чуть теплее обычного. Здоровая кожа. Чистая.
Он знал. Знал — этот горшочек стоил больше, чем три серебряных. Знал — клиенты заплатят четыре, пять, может шесть — за продукт такого уровня. Знал — он не видел ничего подобного в Кэлдоре. Может — вообще нигде.
И знал — мальчишка прав. Гильдия — такое не продаёт. Гильдия давно перестала удивлять. Гильдия — стабильность, предсказуемость, посредственность с печатью. А это — другое.
— Один серебряный, — сказал Маллер. — За горшочек мази. Я продаю — за четыре. Маржа — моя.
— Принято.
— Сколько можешь делать в неделю?
— Три-четыре этого рецепта. Но — есть другие.
— Покажи.
Эран — показал. Не всё — но достаточно. Он снял с плеча мешок — холщовый, потрёпанный, грязноватый, — и поставил на пол. Развязал горловину. Достал — аккуратно, по одному, — три горшочка и два флакона. Поставил на стол, в ряд.
Маллер — смотрел. Пять единиц товара. От двенадцатилетнего мальчишки. Который пришёл с улицы, через заднюю дверь, без приглашения.
Это — было нелепо. И — потрясающе.
— Первое, — сказал Эран, указывая на знакомый горшочек. — Мазь от ожогов и ран. Основной продукт. Вы уже видели.
— Второе, — он взял флакон. Стеклянный, чистый — один из тех, что он нашёл когда-то на свалке, вымыл, прокипятил и наполнил. — Настойка ясного ума. Снимает головную боль, тошноту, похмелье. Действует за минуту.
Маллер — взял флакон. Открыл. Понюхал — горько, с мятным оттенком, с чем-то ещё, острым, пощипывающим. Попробовал каплю на язык.
Поморщился. Горько — да. Резко — да. Неприятно — почти.
Потом — замер. Его лицо — изменилось. Не резко — постепенно. Лоб — разгладился. Глаза — прояснились. Морщина между бровями — та, которая была всё утро, тянущая, тупая, привычная — исчезла.
Головная боль — ушла. За секунды. Не притупилась, не отступила — ушла. Полностью. Как будто кто-то нашёл в его черепе маленький рычажок с надписью «боль» и переключил его в положение «выключено».
Маллер — моргнул. Посмотрел на флакон. Посмотрел на Эрана. Снова — на флакон.
— Это...
— Мята, кора белого ясеня, можжевеловое масло. Эфирная обработка — Свет. Очищающий поток. Десять секунд.
— Десять секунд, — повторил Маллер. Тихо. Почти про себя. — Гильдейская настойка от головной боли действует за полчаса. И не всегда.
Эран — не ответил. Не нужно было. Маллер — сам понимал.
— Третье, — Эран указал на горшочек поменьше. — Паста от лихорадки. Жаропонижающая, обеззараживающая. Наносится на грудь или спину.
Маллер — не болел, но провёл тест. Торговцы — всегда тестируют. Он открыл горшочек, зачерпнул пасту кончиком мизинца. Белёсая, плотная, с еле заметным запахом — железо и мох. Нанёс на палец. Поднёс — к свече, стоявшей на столе. Приблизил палец к пламени.
Пламя — дрогнуло. Потянулось в сторону — от пальца. Как будто — палец оттолкнул его. Ещё ближе — и свеча погасла. Без дыма, без фитиля, без фокуса. Просто — погасла. Огонь — не захотел гореть рядом с пастой.
Температурная нейтрализация. Паста — поглощала тепло. Не только тепло тела — любое тепло в радиусе нескольких сантиметров. На больном — она бы вытянула жар за час. Может — за полчаса, учитывая качество.
Маллер — поставил горшочек на стол. Осторожно, как ставят хрупкую вещь.
— Четвёртое, — сказал Эран. И протянул последний горшочек. — Грев-бальзам. Согревающий. Для суставов, мышц, старых ран.
Маллер — открыл. Запах — тёплый, перечный, с оттенком животного жира и чего-то ещё, минерального, сухого. Зачерпнул, растёр на запястье.
Тепло — через минуту. Мягкое, глубокое, не обжигающее. Как будто кто-то положил горячий камень на кожу — но без камня. Тепло — шло изнутри. Из-под кожи. Из мышц. Из сухожилий.
Через пять минут — жар. Не болезненный — целительный. Как горячая ванна,
