Алхимик должен умереть! Том 1 - Валерий Юрич

Кожа зазудела, словно я натер ее крапивой. Я стиснул зубы, но руку не отнял. Через пару мгновений жжение перешло в жар, а затем — в тугую, тяжелую пульсацию. Мята робко попыталась пробиться сквозь полынный огонь — и, наконец, у нее получилось. Там, где до этого боль просто давила, появилось ощущение легкого холода, в глубине раны приятно заныло.

— Больно? — неуверенно спросила Мышь.

— Больно, — удовлетворенно кивнул я. — Но это хорошая боль. Рабочая.

Я вытер пальцы о внутренний край плошки, затем, недолго думая, задрал рубаху до ребер. Воздух неприятно коснулся синевы — живот, бок, грудная клетка были словно карта боевых действий: синяки всех оттенков, от фиолетового до желто‑зеленого.

Мышь ойкнула.

— Семен… — начала она.

— Семен, Император, да хоть сам черт рогатый, — перечислил я. — Все, кто любит бить, рано или поздно встречают того, кто умеет лечить.

Я набрал еще мази и осторожно втер ее в широкий синяк. Туда, где ребра ныли сильнее всего. Снадобье легло плотным слоем и быстро начало отдавать тепло.

Внутри меня что‑то громко запротестовало. Но я знал меру — не стал мазать весь бок сразу, только самые болезненные области. Перегрузить слабое тело, даже лекарством, было проще простого.

— А мне… можно? — неуверенно спросила Мышь, тыкая пальцем себе в область грудной клетки. — Тут, — она прижала ладонь к ребрам с левой стороны. — Когда кашляю, будто ножом режут.

Я посмотрел на нее внимательнее.

Под рубахой грудная клетка ходила чаще, чем должна у ребенка в состоянии покоя. Ключицы торчали. Щеки впали. Кашель, конечно, шел не только из‑за воспаленного горла и бронхов — там легкие давно попросились наружу. Мазью здесь сильно не поможешь. Однако даже простое снятие мышечного спазма могло ощутимо облегчить дыхание.

— Можно, — ответил я. — Только тонким слоем. И исключительно сбоку и сзади, понятно? На грудь — пока нельзя.

Она кивнула.

— Я сама, — смущенно пробормотала и, осторожно зачерпнув кончиками пальцев немного мази, отвернулась. Потом коснулась рубахи, поморщилась, но все‑таки задрала ее с одной стороны. Ребра под кожей торчали, как решетка. Она нанесла мазь на костлявый бок, сдавленно шипя от боли.

— Терпи, — сказал я. — Если станет хуже — сразу скажешь.

— С тобой только хуже и бывает, — привычно огрызнулась она, но в голосе чувствовалось больше облегчения, чем злости.

Через минуту с процедурами было покончено. Я отодвинул плошку с остатками мази к стене и прикрыл сверху куском относительно чистой тряпицы, которую стащил в спальне с чьей-то кровати — от пыли и лишних глаз.

После этого я извлек из еще одного углубления глиняный горшок со снадобьем от кашля.

— Последняя порция на сегодня. — Я вылил немного в заранее найденный и промытый черепок, а потом привычным движением протянул Мыши.

Та покорно взяла, открыла рот и, поморщившись, проглотила. Потом я принял свою порцию и быстро слил остатки к забору, освободив емкость.

Теперь пришел черед средства для полоскания.

Я окинул внимательным взглядом отложенную часть ингредиентов: немного полыни и мяты, пара маленьких, нежных листочков подорожника и крапивы, щепотка соли, остаток чеснока.

— Воды бы надо, — задумчиво протянул я, глянув на Мышь. — Чистой, насколько это тут вообще возможно. И какую-нибудь емкость для дозы Кирпича. Да, пожалуй, горшочек тоже не мешало бы сполоснуть.

Мышь с готовностью кивнула.

— В бочке еще оставалась вода, — вспомнила она. — Щас все сделаю.

Она исчезла и через несколько минут вернулась с чистым горшочком, старой пошарпанной пиалой и глиняной кружкой, в которой плескалось то, что здесь считали питьевой водой. Она отдавала вкусом бочек и железа от ржавого обруча.

— Умничка! Где пиалу-то хоть достала? — я с удивлением посмотрел на довольно редкую для приюта посудину.

— Это… моя, — внезапно потупилась она, а потом раздраженно добавила: — Короче, неважно! На, держи.

Я не стал дальше до нее докапываться и расставил принесенную посуду на земле.

Для начала я налил в горшочек немного уксуса, добавил щепоть соли и чуть золы. Зола в правильной дозе делает раствор более действенным против нагноений, но, если переборщить — сожжет слизистую. Здесь нужна точность, особенно, если имеешь дело с Кирпичом. А у меня, как назло, не было весов. Только глаз, язык и опыт.

Я поднес раствор к носу, вдохнул, чуть коснулся кончиком пальца и лизнул. Кисло, жгуче, но терпимо. Хорошо.

Травы я размял в пиале, добавил каплю воды, и осторожно ввел эту зеленую кашицу в раствор. Перемешал, дал постоять. Настоящие настойки требуют времени, но у меня было меньше часа до отбоя и единственный шанс не схлопотать завтра переломы пальцев.

Запах стал сложным: мята пыталась перебить чеснок, полынь ворчала в глубине, соль и зола почти не чувствовались, но делали свое дело.

— Готово, — удовлетворенно выдохнул я.

— А для Кирпича? — осторожно поинтересовалась Мышь.

— Для Кирпича — особый рецепт. Добавим изюминку. — Я хмуро усмехнулся.

Я отлил половину общей жидкости в горшочек, а в пиалу плеснул еще уксуса. Это будет «эксклюзивное» полоскание для Кирпича: невероятно противное, но и наиболее действенное. В его случае требовался максимально быстрый результат.

Теперь оставалось главное — не дать всему этому превратиться в простой пахучий травяной настой.

Я обхватил пиалу с горшочком ладонями, вдохнул поглубже, немного задержал дыхание и медленно выдохнул в воду.

Эфир вокруг еле уловимо затрепетал, словно невидимая паутина. Я вновь представил себе сито — только теперь не очищающее, а направляющее. Мне нужно было, чтобы сила трав не соперничала друг с другом, а сложилась, как пальцы — в единый кулак.

Полынь — наружу, на заражение.

Мята — внутрь, на боль.

Подорожник с крапивой — на слизистую — затягивать микротрещины.

Соль — на промывку.

Чеснок — на убийство всего лишнего.

Уксус — на подталкивание процесса.

Все это я аккуратно «активировал» одним и тем же вектором: «очищать, а не разрушать».

Заклинанием это назвать было нельзя — скорей, ремесленным жестом. Старый, привычный навык, с которым я когда‑то, будучи еще молодым магистром, структурировал настои для опытов над мышами. Теперь мышей заменяли воспитанники приюта. Цинично, но честно.

Вода под пальцами чуть потеплела, потом вновь стала прохладной.

— Вот теперь точно все, — довольно улыбнувшись, резюмировал я.

Мышь сглотнула.

— И