тебя больше, чем у нас!
— Я не собираюсь, — шиплю я, вырывая свою руку из ее хватки, — рисковать собой ради ваших избалованных дочерей!
— В таком случае, — Дерр Мариадна щурится, — тебе не место в нашем убежище. Пока не найдешь моих девочек, можешь не возвращаться.
И, круто развернувшись, моя тетушка идет ко входу в наше подземное убежище, сопровождаемая вздрагивающим от любого шороха сыночком. Скрипнув от досады зубами и проклиная все ее семейство до седьмого колена, я разворачиваюсь и бегу обратно в толпу.
Люди рассосались. Пять минут назад на главной улице был сплошной поток, сейчас же там мечутся отдельные опоздавшие жители. Тут и там валяются столы и стулья, лавки с товаром брошены без присмотра, земля влажная от растоптанных фруктов и перевернутых бочонков с холодными напитками. Это еще больше навевало жути. Сжав кулаки, я бегу по улице, во все горло выкрикивая имена своих сестричек:
— Даэлла! Никкара!
Вполне ожидаемо, никто не откликается. Понимая, что времени у меня все меньше и меньше, я бегу уже во весь опор, продолжая оглашать улицы выкриками, но сестрички как сквозь землю провалились.
— Эрра! — кричит мне патрульный. — Немедленно пройдите в свое убежище!
— Да я бы с радостью, — злюсь я, — если бы эта бородавка меня туда пустила!..
И в этот самый миг раздается мощный треск — будто одновременно ударили десятки молний, — и по улицам прокатывается взрывная волна жара. Вскрикнув, я лечу лицом на землю, но в последний момент успеваю сгруппироваться и закрыть голову руками. Кожу опаляет, будто меня закрыли в духовке, земля отзывается сухим стоном, но, кажется, это единственное последствие воздушной атаки. Осторожно поднявшись, я медленно шевелю руками и ногами и с облегчением констатирую, что цела и относительна невредима. Ссадины и царапины не в счет. Поняв, что искать сестер дальше не просто бесполезно, но и безрассудно, а соваться обратно к Дерр Мариадне не имеет смысла, я поднимаюсь и хромаю в единственное место, где я чувствую себя в безопасности.
Я иду к пруду.
Совершенно упустив из виду, что в прошлый раз саллары прорывались именно к нему.
20
Не знаю, сколько времени я уже сижу тут: пять минут или пять лет. Воздух без конца трещит от магических атак, и я, кажется, совершенно оглохла от этого грохота. Временами, в моменты затишья, меня накрывает решимость вскочить на ноги и кинуться на помощь своим, одним каким-нибудь эффектным приемом переломив ход атаки. Но как только надо мной усиливается шум, меня охватывают страх и здравый смысл, которые вопят мне прямо в ухо, что стоит мне попытаться вступить в бой, как я тут же умру. Снова.
Здравый смысл, к счастью, побеждает, и я решаю остаться на месте и от души надеюсь, что солдатам удастся отбросить салларов и обойтись без жертв.
Воздух словно взбеленился. Прижавшись к скале, я с тревогой смотрю вверх, радуясь, что сообразила спуститься сюда: небо всего на пару метров надо мной искрит и пышет отголосками магической битвы, и страшно представить, что случилось бы со мной, реши я притаиться где-нибудь наверху.
В какой-то момент треск вдруг затихает и воцаряется тишина. Я тру уши, с ужасом подумав, что это я оглохла. Однако секунду спустя раздается цокот. До меня доходит ужасная истина: саллары прорвались в деревню. Они уже тут. И первым делом они, конечно…
В ужасе смотрю на пруд. Проклятье! Первым делом они направятся сюда, ведь пруд — это центр Саморрии, а значит, захватив его, они захватят и деревню. Подобравшись, я бегу вверх, а остановившись на холме, растерянно озираюсь, не зная, куда податься дальше. Возвращаться к дому и пытаться попасть в укрытие Дерр Мариадны не имеет смысла: она меня туда просто не пустит. Пытаться попасть в убежище к кому-то еще не менее бессмысленно: у всех свои укрытия, рассчитанные чисто на семью, можно даже не стараться. Так и не придя ни к какому выводу, я решаю просто действовать по ситуации. Отворачиваюсь от пруда — и со вскриком делаю шаг назад, наткнувшись на чудовище. Нога подгибается, и я качусь вниз по склону, обратно к пруду, отбивая себе конечности, а за мной, едва не наступая мне на тело, несется просто гигантская, размером с нашу лошадь, ящерица черного цвета.
Она меня сейчас сожрет, мелькает в голове. Докатившись до самого низа, я пытаюсь вскочить и убежать, но ногу простреливает боль. Охнув, я снова падаю и, лежа на спине и отползая прочь от наступающей на меня твари, я понимаю, что это конец. Словно бы в подтверждение моих мыслей, я натыкаюсь спиной на скалу. Больше бежать некуда, а морда этой зверюги уже у самого моего лица, вот-вот клацнет пастью и оторвет мне голову. Я закрываю глаза, чтобы не видеть своего конца, и в этот момент мою грудь опаляет жаром, а сквозь сомкнутые веки пробивается короткий, но нестерпимо яркий свет, вслед за которым раздается как будто сразу два вопля. Удивленная, я открываю глаза.
Кулон на моей груди тускнеет и раскалывается, опадая, на две части, но я понимаю, что это сработал он. Подарок Дастана с защитной магией. В десятке метров от меня лежит та самая ящерица. Судя по всему, она мертва. Не веря своему счастью, я пытаюсь подняться, но тут рядом с ящерицей раздается копошение. Изумленная, я смотрю, как с ее спины отделяется нечто, и понимаю, что это всадник. Значит, ящерка — всего лишь средство передвижения, а управлял ею этот человек? Ах, какая же я дура! Неужели не могла разок сесть и изучить культуру салларов вместо того, чтобы с утра до вечера кормить своей энергией растения? Просто уделила бы этому один-единственный час — и не пришлось бы сейчас подбирать челюсть с пола!
Всадник, между тем, пошатываясь, встает на ноги. Он огромен, но теперь хоть ясно, почему я не заметила его сразу: одетый в темную длинную накидку, полностью скрывающую его фигуру и оставляющую открытой лишь глаза, он полностью сливался с этой ящерицей и казался лишь причудливым наростом на ее спине. Не сработай защитная магия и не отбрось их на десяток метров, всадник бы даже не шелохнулся, пока его зверюшка просто и незатейливо лишала меня жизни. Господи, как же хорошо, что Дастан подарил мне утром эту штуку! Она ведь буквально спасла мне жизнь!
Однако, я не успеваю возблагодарить бога за свое спасение, как следует, как всадник выпрямляется, касается рукой морды этой туши, раскатисто грохочет что-то на своем,
