ночью к дочке.
Далеко. Всё — далеко. И будет только дальше.
Он сжал медальон на груди — деревянный, тёплый, гладкий. Спираль, обвитая колосьями.
«Ты — мой сын. Куда бы ты ни ушёл — это твой дом. Всегда.»
Эран закрыл глаза.
И — не заснул до рассвета.
Утро. Серое. Мокрое. Не снег — дождь со снегом, мерзкая каша, которая сочилась через дыры в крыше и капала на лицо.
Он встал. Размялся — мышцы ныли после ночи на полу. Поел — хлеб из мешка, сыр, глоток воды из фляги. Проверил кольцо — на месте. Проверил мешок — тетради, книги, деньги в подкладке. Всё на месте.
Вышел.
Город — утром — был другим. Тише. Медленнее. Люди — шли, не бежали. Торговцы — открывали лавки. Рыбаки — тянули сети на причале. Нищие — занимали свои места, как актёры перед спектаклем.
Эран — шёл по портовому району. Смотрел. Запоминал. Каждую улицу, каждый переулок, каждый тупик. Карта — строилась в голове, слой за слоем, как в игре. Привычка, которая спасала жизнь.
Он искал — работу. Деньги. Еду. В этом порядке.
На рынке — нашёл. Грузчики нужны всегда — ящики с рыбой, бочки с солью, мешки с зерном. Физически он слаб — двенадцать лет, худой, невысокий. Но — вынослив. Тепловой кокон — не мёрзнет. Целительский поток — мышцы восстанавливаются быстрее. Он мог работать дольше, чем взрослые мужики, которые после двух часов падали на ящики, хрипя и матерясь.
Его заметил старший грузчик — пузатый мужик по имени Гарт. Посмотрел. Хмыкнул.
— Мелкий. Сколько лет?
— Двенадцать.
— Откуда?
— С севера. Деревня сгорела.
Гарт — кивнул. Не спросил больше. Деревня сгорела — стандартная история. Половина портовых работяг — из сгоревших деревень.
— Плачу один медяк за день, — сказал Гарт. Еда — в полдень. Не воруй.
— Не буду.
Он не воровал. Работал. Таскал ящики, катил бочки, подметал. Один медяк в день — копейки. Но — начало. Точка опоры. Место, где его видели, но — не замечали.
Вечер третьего дня. Склад. Он лежал, сжимая в руке один медяк. Ничтожно. На него даже буханку хлеба не купить. Цены росли. Каждый день. Беженцы — давили на рынок, еда — дорожала.
Четыре серебряных монеты в подкладке куртки — неприкосновенный запас. Мамины деньги. Он не тронет их, пока не будет выбора. Других запасов у него просто не было.
«Нужен другой заработок. Грузчик — это дно. Нужно — выше.»
Но выше — опаснее. Выше — значит заметнее. А ему нужно оставаться — пылью. Тенью. Никем.
И тут — шаги. Снаружи. Лёгкие, быстрые. Не один человек — несколько. Трое? Четверо?
Сенсорика — мгновенно. Четыре точки. Молодые — судя по яркости и подвижности. Идут к складу. Целенаправленно.
Эран — сел. Тихо. Рука — на ноже. Эфир — в каналах, готовый.
Дверь — скрипнула. Открылась.
Четверо. Подростки. Старшему — лет четырнадцать. Худой, жилистый, с острым лицом и глазами, которые бегали, как мыши в клетке. Остальные — младше, грязнее, злее.
Старший — вошёл первым. Осмотрелся. Увидел Эрана.
— О, — сказал он. — Жилец.
Голос — хриплый, с ленивой насмешкой. Голос человека, который привык командовать на своей территории.
— Ты кто? — спросил Эран.
— Я — Рэт. Это — мой склад. Ты — на моей территории.
Эран — посмотрел на него. Оценил. Четырнадцать лет. Нож на поясе — короткий, ржавый. Трое за спиной — младше, слабее, без оружия. Банда. Мелкая, уличная, портовая.
— Я не знал, что он занят, — сказал Эран.
— Теперь знаешь. Медяк в день — аренда. Или — вали.
Медяк в день. Весь его дневной заработок — за право спать на полу в дырявом складе.
Эран — мог отказаться. Мог — убрать Рэта воздушным толчком, заморозить его ребят, уйти. Мог — найти другое место.
Но.
Рэт — знал этот район. Знал людей. Знал правила. Знал, кого бояться и кого — нет. Рэт — был ключом. Не к складу. К городу.
— Медяк, — сказал Эран. — Договорились.
Рэт — моргнул. Он ожидал сопротивления. Или — страха. Получил — спокойное согласие. Это — сбило его с толку. На секунду.
— Ладно, — сказал он. — Ладно.
Он повернулся к своим. Они устроились в дальнем углу — привычно, по-хозяйски. Рэт — сел у стены, вытянув ноги.
Эран — лёг обратно. Закрыл глаза.
Но — не спал. Слушал. Рэт и его ребята — шёпотом, думая, что он не слышит — обсуждали дела. Маршруты. Клиентов. Кто — платит. Кто — должен. Кто — опасен.
Информация. Бесплатная. Бесценная.
Эран — запоминал. Каждое имя. Каждый адрес. Каждую деталь.
Карта города — в голове — обрастала новым слоем. Слоем, которого нет на бумаге. Слоем, который знают только крысы.
Глава 2: Крысиный переулок
Неделя.
За неделю Эран узнал о Кэлдоре больше, чем узнал бы за месяц — потому что слушал. Не спрашивал — слушал. Грузчиков на рынке, торговок у рыбных рядов, пьяных матросов в портовых переулках. И — Рэта. Каждый вечер, каждую ночь. Рэт говорил — не с ним, со своими, — а Эран лежал в углу и впитывал, как когда-то впитывал язык Этэрии в младенчестве.
Кэлдор — город в двадцать тысяч душ. До войны — пятнадцать. Пять тысяч — беженцы, хлынувшие за последние месяцы. Город — пухнул, как тесто, которому не хватает формы. Люди — везде. В домах — по три семьи на комнату. В переулках — палатки, навесы из тряпья, просто тела, лежащие на земле. В порту — лодки, набитые телами, как бочки — селёдкой.
Власть — двойная. Официальная: городской совет, пять человек, во главе — бургомистр Гарвен, торговец тканями, толстый, умный, осторожный. Стража — триста человек, подчиняется совету. Неофициальная: гильдии. Торговая гильдия, Гильдия ремесленников, Гильдия Свободных Магов. И — те, кто ниже, в тени, без вывесок. Банды нижнего города.
Рэт — мелкая рыба. Он сам это знал, хоть и не говорил. Его территория — три квартала в портовом районе. Четверо пацанов, включая его самого. Воруют — мелочь: кошельки на рынке, груз с открытых телег, бельё с верёвок. Продают — скупщику по имени Холм, жирному человеку с потными руками и лавкой «подержанных вещей» у пристани.
Выше Рэта — «Псы». Банда покрупнее: человек двадцать, во главе
