сайкой и вышла снова на улицу. Внезапная встреча с Игнатовым никак не шла у меня из головы. Я брела в задумчивости. Сайка, тёплая, только-только из печи, приятно грела руки. Я хрустящую горбушку и съела прямо по дороге. Одновременно размышляла, как у Савелия мог задержаться целый серебряный рубль с прошлой получки.
Зная станционный народ, я понимала, что финансовой грамотностью и склонностью к накопительству мало кто обладал. Хотя именно Савелий был на хорошем счету: пил умеренно, на работу приходил вовремя, серьёзных провинностей за ним не числилось. Может, и правда скопил, чтобы в один прекрасный день порадовать самого себя или даму сердца?..
— Пелагея! Вот так встреча! — оборвал мои мысли знакомый и до омерзения неприятный голос. — Что же это вы? Со мной пройтись отказываетесь, а одна гуляете?
— Здравствуйте, Фёдор, — я даже не пыталась натянуть улыбку. — Не припомню, чтобы у вас сейчас случилось подходящее время для прогулок. Или вам дали отпуск на работе?
Толбузин только отмахнулся, не уловив моего сарказма:
— В конторе штаны просиживать вредно для здоровья.
— Возливаться с самого утра вредно для здоровья, — заметила я, снова почуяв от этого гадкого типа характерный запашок.
Он же бесцеремонно потянулся к моему бумажному кульку, в которую был завёрнут калач, однако я делиться с Толбузиным не собиралась и быстро отвела руку — он не успел ухватить себе ломоть.
— Не поделитесь с ближним хлебом? — усмехнулся Фёдор.
— Мы не настолько близки.
— Пока нет, но я не теряю надежды, — без разрешения он пристроился рядом и зашагал вместе со мной. — Я вот всё никак не дождусь сегодняшнего вечера. Может, имеете особые пожелания, Пелагея? Что вам преподнести в качестве гостинца?
— Своё молчание.
— Ваш юмор сводит меня с ума! — засмеялся он, хотя я вовсе не шутила. — Пелагея, скажите на милость, — Толбузин сделал пару широких шагов и очутился прямо передо мной, загородим мне тем самым проход, — отчего вы как будто избегаете меня? Я ведь к вам с исключительно чистыми помыслами. Да и маменька ваша, насколько могу судить, совершенно не против нашей… дружбы.
— О дружбе со мной следует условится не с моей маменькой, — обошла Фёдора сбоку и продолжила прерванный маршрут.
— А с кем же тогда? — удивился он.
Теперь уже я остановила, посмотрела ему в глаза и ответила без всяких экивоков:
— Со мной.
— А вы не желаете дружить? — Толбузин приподнял одну бровь.
— Отчего бы мне иметь такое желание?
— Ну хотя бы оттого… — протянул Фёдор. — В каком положении вы нынче находитесь.
— А какое у меня положение?
Он кашлянул в кулак.
— Не можете же вы до старости в девках ходить.
— А вот и могу, — я снова двинулась своей дорогой.
Глава 24.
Однако Фёдор не отстал. Он так и кружился, словно оса, или, скорее, навозный жук. Жаль, под рукой не было чего-нибудь подходящего — к примеру, мухобойки или дихлофоса, чтобы отвадить его окончательно.
Страшно бесило, что единственным его аргументом в пользу нашей «дружбы» было лишь то, что я обязана поскорее найти себе мужа, просто потому что я — девушка. Всё! Других причин не было! Но почему никому, даже моей матери, в голову не приходило, что выйти замуж — не то же самое, что пройтись до хлебной лавки. Это ведь решение на всю жизнь! И как можно сочетать священными узами абы с кем? Тем более — с Фёдором Толбузиным, который дальше карточного стола и стопки на нём ничего не видит?!
— Только, прошу вас, Пелагея, — снова завёл свою шарманку Толбузин, — не говорите, что вы из этих новомодных «эмансипе». Совершенно дурная мода, — он одёрнул свой франтовской алый бант и усмехнулся.
— Раз уж вам самому так не терпится сочетаться узами брака, то почему бы не присмотреть себе другую невесту, Фёдор?
— Видите ли, — он задумчиво проверил свои ногти, — во мне, можно сказать, проявился охотничий инстинкт.
— Не знала, что вы любитель охоты.
— Не в прямом смысле, разумеется. Я выражаюсь… аллегорически, — Толбузин с трудом выговорил это слово. — Вы составляете для меня огромную загадку, Пелагея. И мне не терпится её разгадать.
— Боюсь, тут вы будете сильно разочарованы, Фёдор.
— Отчего же?
— Загадочности во мне не больше, чем в железнодорожной шпале.
— Фи! Как можно? Сравнить вас с какой-то шпалой!
— Отнюдь, — я покачала головой. — Я столь же пряма и несгибаема.
Он вновь заставил меня остановиться и проговорил с каким-то жаром:
— Гляжу, вы также не чужды аллегорического толкования. Но, знаете ли, даже самый твёрдый металл возможно согнуть. И мне не терпится достичь того момента, когда ваша сталь наконец-то даст трещину.
— Не боитесь поседеть, покуда будете ждать?
— Нисколько. Я терпеливей, чем вы обо мне думаете.
— В таком случае — приятного ожидания.
— Разумеется. Буду ждать сегодняшнего вечера, аки Второго пришествия.
Он пялился мне в лицо, а я, не желая долго рассматривать неприятного мне индивида, увела глаза в сторону. И тогда снова заметила тень: как и по выходу из дома, она появилась и скрылась почти мгновенно. Маленькая и юркая, она спряталась за углом дома. Я бы снова приняла это за галлюцинацию, но пока что верила собственным глазам и инстинктам — кто-то следил за мной.
— Ну, что же, Пелагея? — снова отвлёк меня Толбузин. — Вы позволите проводить вас до дому?
— Не стоит утруждаться, сударь. Я прекрасно дойду сама. А вам, должно быть, ещё стоит подготовиться ко «Второму пришествию».
Он засмеялся:
— Похоже на обещание! Но я всё же провожу.
— Я же сказала — нет надобности.
— Позвольте мне решать, какая надобность есть или нет…
Я уже была готова в самом деле устроить ссору прямо посреди улицы, раз кое-кто не понимает человеческого языка. Однако по той же улице ровно в тот же момент крайне удачно проходил Вяземский. Он очутился рядом, застав нас с Фёдором врасплох. И если последний тут же побелел лицом, увидав инспектора, то у меня едва не расцвета улыбка на лице.
— А вот и вы, Фёдор Климентович, — с наскока заговорил князь. — Кажется, вас на службе с утра не досчитались.
— Я взял
