лёгких вместе с воздухом. Согнулся — пополам, как складной нож. Выпустил дубинку. Сел на пол — тяжело, мешком, хватая ртом воздух, как рыба на берегу. Глаза — вытаращенные, белые, непонимающие. Рука — прижата к боку. Ребро — не сломано (Эран контролировал силу), но — трещина. Может — ушиб печени. Больно. Очень больно. Достаточно — чтобы не встать.
Тишина.
Пятеро — смотрели. На своего, который сидел на полу и пытался вдохнуть. На мальчишку, который стоял рядом — спокойно, руки опущены, дыхание ровное, лицо — без выражения. Ни злости, ни страха, ни торжества. Ничего. Пустое лицо. Страшное лицо — потому что пустота, где должен быть страх, — пугает больше, чем любой крик.
Ножовщик — дёрнулся. Рефлекс — нож поднялся, тело качнулось вперёд. Но — остановился. Посмотрел на Жилу — ждал команды. Жила — не дал. Жила — смотрел на Эрана. Прищурившись. Маленькие тусклые глаза — неподвижные, как камни на дне реки.
Что-то — изменилось в этих глазах. Не страх — Жила не боялся. Жила — давно разучился бояться, как разучиваются ходить люди, которые двадцать лет сидят в инвалидном кресле. Нет — не страх. Интерес. Холодный, расчётливый, профессиональный интерес. Оценка. Переоценка. Мальчишка — двенадцать... нет, тринадцать лет — одним ударом уложил здорового мужика. Не повезло — ударил точно. Не случайность — расчёт. Шаг в сторону — точный. Удар — точный. Момент — точный.
Это — не мальчишка. Это — что-то другое.
— Быстрый, — сказал Жила. Спокойно, почти одобрительно. Как мастер — о чужой работе. — Для мелкого — быстрый.
— Я не хочу проблем, — сказал Эран. Голос — ровный. Ни дрожи, ни вызова. — Вы пришли за данью. Я понимаю. Это — ваша территория. Рэт — платил. Я — тоже заплачу. Но — не так.
— Не как?
— Не дубинкой. Деньгами. Разговором. Договором — между двумя людьми, которые не хотят проблем друг с другом.
Жила — молчал. Его люди — нервничали: один — переминался с ноги на ногу, тяжело, как лошадь в стойле. Другой — сжимал нож крепче, побелевшими пальцами. Третий — косился на топор, который держал на плече — словно прикидывал, достаточно ли одного удара. Широкоплечий — на полу — перестал хватать ртом воздух и теперь дышал хрипло, с присвистом, держась за бок и глядя на Эрана снизу вверх — с ненавистью и чем-то ещё, что было похоже на суеверный ужас.
— Сколько? — спросил Жила. Одно слово. Короткое. Деловое. Без прелюдий.
— Серебряный в неделю. Вам лично. Не вашим людям — вам. В руки. Без посредников.
Серебряный. Больше, чем Рэт платил за месяц — за всю шайку, за четверых, включая себя. Один серебряный — сто медяков — в неделю. Четыре — в месяц. Больше, чем весь портовый район приносил Псам. От одного мальчишки.
Жила — знал цену денег. Жила — считал быстрее любого купца. Его глаза — не двигались, но за ними — шестерёнки крутились, как в часовом механизме. Серебряный в неделю. Это — много. Подозрительно много. Откуда — у мальчишки — серебряный в неделю? Что — он продаёт? Кому? И — главное — сколько ещё можно взять?
— Два, — сказал Жила.
— Полтора.
Жила — прищурился. Мальчишка — торговался. Не умолял, не соглашался сразу, не бросал деньги к ногам. Торговался — спокойно, точно, уверенно. Как будто — стоял не перед шестью вооружёнными бандитами, а за прилавком лавки.
— Полтора, — повторил Жила. — И — что я получаю — помимо денег?
— Тишину. Вы — не приходите сюда. Не трогаете — меня, моих людей, мой товар. Не спрашиваете — что, откуда, кому. Не знаете — ничего. Я — не существую. Мы — не знакомы. Полтора серебряных — появляются у вас в кармане каждую неделю, как по волшебству. Без источника. Без следов.
Жила — думал. Пять секунд. Десять. Пятнадцать. Тишина — плотная, как туман, как камень, как стена. Его люди — ждали. Не двигались. Не дышали — почти.
— Полтора серебряных, — сказал Жила. Наконец. Голос — ровный, как линейка. — Каждую неделю. Каждый вторник. Мне — лично. У причала, третья скамейка от маяка. Не присылай крысу — приходи сам.
— Принято.
— И — я не спрашиваю, откуда мазь. Не спрашиваю — как. Не спрашиваю — кто ты. Но — если кто-то придёт с вопросами — стража, Гильдия, синие плащи, кто угодно — ты мне не знаком. Я тебя не видел. Ты — не существуешь. Понял?
— Понял.
— И — мелкий.
— Да?
— Мой парень, — Жила кивнул на широкоплечего, который всё ещё сидел на полу, — встанет завтра. Может — послезавтра. Но он — запомнит. Он — злопамятный. Если я скажу «забудь» — забудет. Если не скажу — придёт. Один. Ночью. С топором. Так что — не опаздывай с оплатой. Это — в твоих интересах.
Жила — развернулся. Его люди — потянулись к двери: ножовщик — первый, быстро, не оглядываясь. Кулаки — следом, тяжело, нехотя. Топорщик — помог широкоплечему встать. Тот — охнул, скривился, но встал, держась за бок и поковылял к выходу. Жила — последний — остановился в дверях. Обернулся. Посмотрел — на Эрана. На мальчишку, который стоял в темноте пустого склада и смотрел в ответ — серыми, спокойными, взрослыми глазами.
Жила — ничего не сказал. Вышел. Шаги — удаляющиеся, шаркающие, — затихли.
Темнота. Тишина. Только — скрип доски, где Мышь осторожно, медленно выбиралась из-за ящиков. И — тяжёлое дыхание Дэна, который стоял у стены, кулаки — всё ещё сжатые, челюсть — сведённая, лицо — белое.
— Они ушли? — спросил Дэн. Хрипло.
— Ушли.
— Ты... ты ударил его. Одного из них. Он — здоровый, как бык. А ты — ты...
— Я знаю, Дэн. Всё нормально.
— Нормально?!
— Всё. Нормально.
Дэн — посмотрел на него. Открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Закрыл. Сел — на пол, на тюфяк, и — уставился в стену. Переваривал. Дэн — переваривал медленно, как и всё остальное.
Мышь — подошла. Тихо. Встала — рядом с Эраном. Не сказала ничего. Просто — встала. Маленькая, тонкая, серая, как тень. И — положила ему на ладонь свой острый гвоздь.
Эран — посмотрел на гвоздь. Потом — на Мышь. На её серые глаза — большие, круглые, серьёзные.
—
