принудительного обдува. Перейти на этиленгликолевые радиаторы? Да, можно, они компактнее. Но это потребует серьезной переделки самого мотора — горячий этиленгликоль вызывает очень сильную коррозию, с которой наши сплавы пока не справятся. Испарительное охлаждение? Абсолютно бесперспективно, слишком уязвимо в бою, и не стоит даже пытаться тратить на это время. Но ведь было же какое-то изящное решение… Именно связанное с аэродинамическими особенностями обтекания радиаторной решетки…
И тут в памяти яркой вспышкой возникла конструкция знаменитого американского истребителя «Мустанг» из моего послезнания. Ну конечно!
— Александр Сергеевич, — медленно начал я, глядя на расстроенного конструктора. — А что, если радиатор будет не замедлять полет, а, наоборот, немного ускорять движение самолета?
Яковлев недоверчиво прищурился, явно ожидая подвоха.
— Это чистая термодинамика, так называемый эффект Мередита, — я придвинул к себе чистый лист бумаги. — Смотрите. Обычно радиатор просто висит под брюхом и тупо тормозит набегающий поток. Но что, если мы поместим его в специальный профилированный аэродинамический канал, имеющий форму ракетного сопла? На входе воздух тормозится и сжимается, его давление растет. Затем этот плотный поток проходит сквозь горячие соты радиатора. Что происходит с газом при сильном нагреве? Он стремительно расширяется.
Уверенным движением я нарисовал сужающийся выходной канал.
— То есть, каналу радиатора надо придать вот такую конфигурацию. Расширившийся от тепла воздух будет с силой вырываться наружу, создавая дополнительную тягу за счет реактивного эффекта. По сути, мы интегрируем в планер примитивный прямоточный воздушно-реактивный двигатель, который питается дармовым теплом от поршневого мотора!
Яковлев несколько секунд молча смотрел на схему, шевеля губами и быстро прикидывая в уме физику процесса.
— Потрясающе… — наконец выдохнул он, пораженный изяществом идеи. — Но, Леонид Ильич, вы же понимаете, что это потребует полной перекомпоновки системы охлаждения двигателя? Придется менять практически всё!
— Понимаю. Но дело того стоит.
Затем я принялся в деталях объяснять Яковлеву конструкцию этого хитрого радиаторного тоннеля, и мы вместе склонились над столом, увлеченно вычерчивая новый эскиз. И тут, глядя на рождающиеся обводы капота, я вспомнил еще одну важную деталь.
— Кстати, о реактивной тяге! Есть еще выхлопные патрубки! Зачем мы просто сбрасываем газы? Выходные патрубки двигателей тоже можно сделать реактивными. Если направить их строго назад и придать им правильную форму, энергия выхлопа будет толкать машину!
Столпившиеся вокруг нас конструкторы зашумели, бурно обсуждая идею.
— Это добавит, пусть немного, но всё же немножко увеличит общую скорость истребителя. Пара десятков километров в час совершенно бесплатно нам точно не помешает.
Яковлев с горящими глазами уже вносил изменения в чертеж. Однако нашу эйфорию быстро охладила суровая инфраструктурная реальность СССР. Я с грустью вспомнил, что большая аэродинамическая труба ЦАГИ в подмосковном Жуковском пока еще не готова. Время неумолимо шло, но уже сейчас было кристально ясно, что строителям, скорее всего, не удастся построить эту аэродинамическую трубу в отведенные два года.
А между тем, чтобы отработать сложнейший профиль для эффекта Мередита и выверить аэродинамику, она была нам крайне нужна. Без точной продувки все наши красивые эскизы оставались лишь опасным гаданием.
И тут я вспомнил об Александре Северском. С этим выдающимся русским конструктором-эмигрантом, осевшим в США, у нас была твердая договоренность о техническом обмене, подкрепляемая регулярными выплатами. Возможно, именно сейчас пришло время воспользоваться этой договоренностью на полную катушку. Северский по сути являлся нашим негласным агентом влияния за океаном. Тут же возникло решение: мы тайно переправим ему масштабную модель обновленного И-17, а он прогонит ее через передовые трубы NACA. Для начала можно ограничиться одним узлом системы охлаждения, прогнав ее в ЦАГИ, на их маленькой трубе. А там видно будет…
* * *
Прошла ровно неделя. В свой следующий выходной я снова приехал на участок в Барвиху.
Дело спорилось. Ленточный фундамент из красного кирпича был полностью готов и радовал глаз ровными гранями. Рядом аккуратными штабелями лежали завезенные по фондам доски, брус, тяжелые рулоны толя и деревянные ящики с гвоздями. А вот с инструментом накануне вышла серьезная, показательная заминка.
На государственных строительных базах ничего путного не оказалось. Удивительная страна! Мы проектируем радиоуправляемые бомбы, строим тысячесильные моторы и циклопические домны, но чтобы купить нормальную ножовку и плотницкий молоток, который не слетает с черенка после третьего удара, мне, руководителю Специнспекции ЦК, пришлось бегать по московским подворотням и втридорога скупать у частных артельщиков острые топоры, двуручные пилы и качественные импортные молотки-гвоздодеры.
А что делать? Без хорошего инструмента быстрой стройки не бывает.
— Ну что, Матвей Кузьмич, инструмент я привез, — скомандовал я, довольно осматривая площадку. — Раздавай мужикам. Давай стены ставить.
Прораб, до этого довольно куривший самокрутку, аж кепку снял от возмущения. — Помилуйте, Леонид Ильич! — взмолился он, указывая на свежую кирпичную кладку. — Раствор же еще не встал как следует! Земля весенняя, сырая. Фундамент выстояться должен, осесть, иначе поползет всё и трещинами пойдет!
— Это под тяжелый бревенчатый сруб или кирпичные стены он должен выстояться, — уверенно отмахнулся я. — А у нас будет легкий деревянный каркас. Коробка из досок почти ничего не весит, фундамент ее даже не почувствует. Уже можно поднимать стены. Начинайте!
Кузьмич обреченно махнул рукой бригаде. Рабочие спорить с начальством не стали. Раскатали по кирпичу толь для гидроизоляции, уложили нижний венец из толстого бруса и принялись работать.
Зрелище оказалось печальным. Один рабочий изо всех сил держит тяжелую трехметровую вертикальную доску. Другой, щурясь на солнце, пытается поймать болтающимся на нитке отвесом ровную вертикаль. Третий корячится внизу, пытаясь вбить стомиллиметровый гвоздь под немыслимым углом так, чтобы доска не сдвинулась. Дело шло медленно, неудобно и откровенно криво.
— Стоп! — решительно произнес я, походя и забирая у ближайшего плотника молоток. — Мужики, так мы с вами этот скворечник до белых мух строить будем. Делаем иначе.
Те удивленно уставились на меня, вытирая пот со лбов.
— Бросайте стены, — скомандовал я. — Быстро накидываем на фундамент лаги и настилаем поверх них временные черновые доски. Делаем ровную платформу.
В моей голове живо всплыли воспоминания из далекого будущего — вернее, из моего прошлого. Студенческие годы, летние подработки в стройотрядах. Мы тогда возводили целые поселки из таких каркасных домов по классической американской технологии, у нас почему-то называвшейся канадской. Американцы, нация прагматичная до мозга костей, давно поняли: незачем держать доску на весу, если ее можно положить. Технология «платформы» позволяла собирать идеальные дома руками студентов, впервые взявших в руки молоток. И все это очень, удивительно быстро! Главное —
