рулетка и ровная поверхность.
Буквально за час бригада Кузьмича накидала на фундамент лаги и сколотила черновой пол. Получилась отличная, ровная деревянная площадка размером с будущий дом.
— А теперь слушайте сюда, — я вышел на середину настила. — Это теперь наш верстак. Раскладываем доски нижней и верхней обвязки прямо здесь, на полу, параллельно друг другу. И стойки кладем между ними. Другими словами, мы будем собирать стену лежа!
Плотники переглянулись, Кузьмич недоверчиво почесал затылок, но мужики послушно начали раскладывать лес.
На ровной горизонтальной поверхности дело пошло в разы веселее. Мы вооружились рулетками и быстро отмерили нужный, строго одинаковый шаг между вертикальными стойками — ровно под ширину будущих листов фанеры, чтобы потом не пришлось ничего резать и подгонять.
— Бейте гвозди прямо в торец, сквозь обвязку в стойку! — руководил я процессом. — Никаких углов, бейте прямо!
Раздался дружный, ритмичный стук топоров и молотков. Прямо в горизонтальном положении мужики лихо, минут за двадцать, сколотили всю деревянную раму будущей десятиметровой стены. Никаких отвесов, никаких мучений с удержанием равновесия. Идеально ровный прямоугольник с частым шагом стоек лежал у наших ног.
— Готово? — крикнул я, довольно оглядывая плоды нашего труда. — А теперь подошли все! Взялись за верхний край! По моей команде — взяли! Разом!
Бригада дружно навалилась. Десятиметровая, намертво сбитая готовая стена легко оторвалась от настила, взмыла вверх и плавно, как по волшебству, встала в вертикальное положение, точно на край фундамента. Идеально ровно.
Рабочим осталось только подпереть ее парой временных укосин и прибить нижнюю обвязку к брусу.
Кузьмич и его плотники замерли с открытыми ртами, переводя взгляд со стоящей стены на свои мозолистые руки. Уважение ко мне как к практику-строителю в их глазах моментально взлетело до небес. Они были профессионалами и сразу поняли суть: таким манером весь деревянный скелет дома можно поднять не за месяц, а всего за пару-тройку дней.
— Ну ты, Леонид Ильич, даешь… — восхищенно выдохнул прораб, поглаживая ровный край доски. — Это ж ума палата! Сколотил на земле — и в дамки!
— Я тут не при чем, Кузьмич, — довольно улыбнулся я, вытирая руки. — Американская технология. Завтра соберем остальные три стены, свяжем их поверху, и можно будет стропила на крышу ставить.
Глядя на этот голый, но ровный деревянный скелет, я на секунду задумался об утеплителе. По-хорошему, по всем правилам технологии, внутрь этого «пирога» нужно закладывать плотную минеральную вату, которую сейчас днем с огнем не сыщешь. Конечно, дача пока задумывалась исключительно как летняя резиденция. В жару утеплитель не критичен, а к зиме что-нибудь придумаем.
Но в целом, вопрос интересный. Надо будет прояснить эту ситуацию!
Глава 2
На следующий день в моем кабинете раздался звонок кремлевской «вертушки» Отложив в сторону листы сводок о ходе проектирования нового арттягача, испещренные пометками красного карандаша, я снял тяжелую эбонитовую трубку ВЧ-связи.
— Слушаю.
— Леонид Ильич, — сухо и без предисловий скрипнул голос Поскребышева. — Хозяин собирает совещание. Быть немедленно.
Через пятнадцать минут я уже быстро шел по длинным коридорам Кремля. Красные ковровые дорожки глушили шаги, в свете ламп тускло поблескивали бронзовые ручки массивных дверей, вытянувшиеся по струнке бойцы охраны провожали меня взглядом. Я привычным шагом направился к приемной Сталина, ожидая обычного, кулуарного совещания. Как оказалось, напрасно.
— Не сюда, Леонид Ильич, — вполголоса, но веско произнес Поскребышев, оторвавшись от своих бумаг. — Хозяин перенес встречу. Проходите в зал заседаний Совнаркома.
Я внутренне подобрался. Заседания узкого круга редко выносились из личного кабинета вождя в большое помещение. Если Хозяин решил сменить локацию, значит, повестка выходила далеко за рамки рутинного планирования. Быстрым шагом преодолев длинные коридоры Кремля, я приблизился к дверям малого зала Совнаркома, где обычно собирались партийные лидеры, когда кабинет Сталина не мог вместить всех.
Длинный, вытянутый зал был полон. Под лепным потолком уже густо слоились сизые пласты табачного дыма — заседание явно началось не пять минут назад. Вдоль помещения тянулись два массивных стола, затянутых ярко-красным сукном и разделенных центральным проходом. В самом конце зала располагалось председательское кресло, а между ним и основными рядами примостился небольшой столик секретариата с телефонным аппаратом для оперативной связи.
Люди сидели по обе стороны столов, лицом друг к другу, и свободных мест почти не оставалось. Заняв свободный стул с левой стороны стола, я взглядом присутствующих.
Собралось не только почти все Политбюро. За красным сукном теснились кандидаты в члены Политбюро, видные члены ЦК и даже группа дипломатов из Наркоминдела, резко выделявшихся своими нарочито строгими костюмами. Это было не просто совещание, а полномасштабное расширенное заседание.
Присутствовали даже Станислав Косиор с Украины и Сергей Киров, специально прилетевший из Ленинграда. А вот кресло Валериана Куйбышева почему-то пустовало.
У трибуны, нервно протирая стекла круглого пенсне куском замши, переминался наркоминдел Максим Максимович Литвинов.
— … Таким образом, товарищи, сложившаяся система европейского баланса рушится на глазах, — глуховатым басом вещал нарком иностранных дел, близоруко щурясь в зал. — Германия пришла в движение. В январе, как вы знаете, прошел плебисцит в Сааре. Немцы забрали регион себе.
— Уголь, — негромко, но так, что услышали все, произнес Сталин. Он размеренно прохаживался вдоль рядов стульев, не выпуская изо рта неизменную трубку. — Они вернули себе угольный бассейн. Дальше.
— Но главное произошло шестнадцатого марта, Иосиф Виссарионович, — Литвинов водрузил пенсне на нос и зашуршал бумагами. — Гитлер официально денонсировал военные статьи Версальского договора и ввел в стране всеобщую воинскую повинность.
По залу прокатился тяжелый, настороженный гул. Ворошилов помрачнел, с нажимом черкая что-то в своем блокноте — так, что под грифелем едва не рвалась бумага.
— И как на это смотрят господа из так называемых западных демократий? — с легким прищуром спросил Сталин, остановившись у окна.
— Идут интенсивные консультации по созданию антинемецкого блока, — дипломатично закруглил Литвинов. — Мы ведем активный диалог с Парижем. Но французы и англичане играют сразу на нескольких досках. — Нарком сделал паузу, словно готовясь сообщить нечто немыслимое. — Лондон и Париж сформировали коалиционный союз… с Италией.
От изумления я едва не сломал карандаш, который машинально вертел в пальцах. С Италией⁈ В моем сознании, намертво прошитом историей Великой Отечественной, всегда присутствовала ось «Берлин-Рим». Фашист Муссолини и нацист Гитлер против всего мира. Никогда не доводилось слышать, что в истории дипломатии был такой невероятный кульбит.
— С дуче? — недоверчиво хмыкнул Молотов,
