— Жила, мужик лет тридцати, бывший солдат, выгнанный из стражи за убийство. У Псов — территория побольше: половина нижнего города. Они собирают «дань» — с торговцев, с мелких банд вроде рэтовой, с шлюх, с нищих. Кто не платит — бьют. Кто не платит повторно — калечат.
Рэт — платил. Два медяка в неделю — с каждого. Восемь медяков всего. Много — для четырёх уличных крыс. Но — цена выживания.
Эран — слушал. Карта — росла. Слой за слоем.
На пятый день он изменил маршрут. Обычно он шёл от склада к рынку — прямо, по главной портовой улице. Теперь — петлял. Осознанно. Каждый день — новый путь. Новые переулки. Новые лица. Новые данные.
Он нашёл — границы. Невидимые, но реальные. Вот здесь — территория Псов: на углу стоит парень с обрубленным ухом и смотрит. Вот здесь — территория другой банды, «Рыбаков» — портовые ребята, промышляющие контрабандой: они не лезут в город, город не лезет к причалам. Вот здесь — стража: патруль, двое, ходят каждые два часа, как часы. Вот здесь — ничейная земля: тупик между складами, где даже крысы не живут — слишком близко к городской стоке, воняет так, что глаза режет.
Вот здесь — Гильдия.
Здание — в четыре этажа, каменное, единственное каменное в нижнем городе, если не считать храмов. Вывеска — перо и пламя в серебряном круге. Чистое крыльцо. Фонарь — магический, не масляный, — горит ровным белым светом даже днём. Двое у двери — не стража, маги. Эран чувствовал их фон — ровный, контролируемый, уровень Ученик, может слабый Адепт.
Он прошёл мимо — медленно, с видом глазеющего мальчишки. Посмотрел. Запомнил.
Маги — входили и выходили. Мужчины, женщины, разных возрастов. В чистой одежде — не роскошной, но целой, без заплат. Некоторые — с посохами (старомодно, но внушительно). Некоторые — с сумками, набитыми свитками. Один — вышел с клеткой, в которой сидела ящерица размером с кошку. Ящерица — плевалась искрами.
Другой мир. Параллельный. Здесь, в том же городе, за тем же камнем, — но другой. Мир, в который он мог войти. Мог — но не должен. Пока.
Он ушёл. Вернулся на рынок. Таскал бочки до вечера.
Вечер седьмого дня. Склад. Медяков — ноль. Всё — Рэту. Еда — то, что давал Гарт в обед: миска каши, кусок хлеба. Недостаточно. Тело — росло, требовало калорий. Эфирная система — требовала ещё больше: каналы расширялись, резервуар — восстанавливался после истощения в Тальме, а на всё это нужна была энергия. Физическая. Еда.
Он худел. Рёбра — проступали сквозь рубаху. Щёки — впадали. Руки — становились тоньше.
«Так нельзя. Ещё неделя — и я ослабну настолько, что не смогу работать. Порочный круг.»
Он сидел на полу, привалившись к стене, и думал. Рэт и его ребята — ели краденое: хлеб, яблоки, кусок копчёного мяса. Эран — отворачивался. Не от брезгливости — от гордости. Глупой, может быть. Но — настоящей.
— Эй, — сказал Рэт. — Мелкий. Хочешь?
Он протягивал половину яблока. Грязную, с коричневым боком. Красивую — по меркам этого пола.
Эран — посмотрел на яблоко. На Рэта. На его глаза — быстрые, колючие, но — не злые. Просто — настороженные. Как у бездомной собаки, которая подпускает, но — готова укусить.
— Спасибо, — сказал Эран.
Взял. Съел. Каждый кусок — как праздник.
Рэт — смотрел. Потом кивнул — сам себе — и отвернулся.
Это — не было дружбой. Это было — признанием. Мелкий — не жалуется. Не ноет. Не просит. Платит — вовремя. Не лезет — в чужие дела. Это — уважение. Минимальное. Но — достаточное.
На восьмой день Эран принял решение.
Утром, перед работой, он ушёл — не к рынку. За город. Через южные ворота — те же, через которые вошёл. Стража — не обратила внимания. Мальчишка. Выходит. Мало ли.
За стенами — поля, перелески, дорога на юг. И — река. Кэла — огибала город, уходя на восток, к слиянию с большой рекой Валт. Вдоль реки — пустошь: каменистый берег, кусты, заброшенная мельница с провалившейся крышей.
Дальше — каменоломни. Старые, выработанные. Когда-то здесь добывали серый камень для городских стен. Теперь — пусто. Груды щебня, полузатопленные ямы, обрывистые стены высотой в три человеческих роста. Тишина. Ни одной живой точки в сенсорике — на полкилометра вокруг.
Место.
Он стоял на краю выработки — глубокой, круглой, метров двадцать в диаметре — и смотрел вниз. Камень — серый, слоистый, прочный.
Поднял руку.
Эфир — потёк по каналам. Привычно, как кровь, как дыхание. Тело — помнило. Тело — ждало.
Огонь. Маленький шар — с кулак. Не больше. Он не рисковал — после Тальмы каналы ещё были чувствительны, как обожжённая кожа. Шар — повис перед ладонью, ровный, горячий, оранжевый. Три секунды. Пять. Десять. Погас.
Контроль — есть. Чистый, ясный.
Воздух. Поток — от ладони вперёд, как толчок. Камешки на дне каменоломни — дрогнули, покатились. Слабый порыв — но точный.
Земля. Он ударил ногой — легко, символически. Из стены каменоломни — выдавился камень, размером с голову, и упал. Грохот — раскатился и затих.
Лёд. Лужа на дне — замёрзла. Мгновенно. Хрустнула — и стала зеркалом.
Четыре стихии. Всё — на месте. Всё — работает.
Он сел на край. Достал из мешка тетрадь Грэма — первую, самую потрёпанную. Открыл на странице, заложенной сухим листком.
«Эфирные каналы: очистка и расширение. Ежедневная практика, утро и вечер. Минимум — час. Не пропускать. Каналы — как мышцы: не тренируешь — атрофируются.»
Голос Грэма — звучал в голове, ворчливый, хрипловатый, живой.
Эран закрыл глаза. Начал медитацию.
Час. Каналы — гудели, как натянутые струны. Эфир — проходил через них, расширяя, промывая, укрепляя. Больно — да. Но это — правильная боль. Боль роста.
Когда он открыл глаза — солнце стояло выше, и он опаздывал на работу.
Бегом — обратно. Через ворота. К рынку. Гарт — покосился, но промолчал. Мальчишка — опоздал. С кем не бывает.
Бочки. Ящики. Мешки. Каша в обед. Медяк — вечером.
И — каменоломня. Каждое утро. До работы. Без исключений.
Это стало его жизнью.
На десятый день Рэт задал вопрос.
Они сидели в складе, вечером. Рэт — жевал сухарь. Его ребята — спали: Тикс (десять лет, мелкий, юркий, лучший карманник в шайке), Дэн (двенадцать, тупой, но сильный — для двенадцати лет), Мышь
