пол, и в них Громов-младший увидел множество собственных отражений, нагло усмехающихся над ним.
«Теперь ты понял, в чем заключался ее план Б, Денис?! – раздался в сознании сочувственный голос не к месту пробудившейся совести. – А ведь всего этого можно было избежать!»
– Товарищ, пройдемте, – произнес здоровяк в кожаном пиджаке и отошел от двери КПЗ, давая Денису возможность выйти из камеры.
В этой маленькой и душной одиночной клетушке два на полтора метра с удобствами в виде металлической шконки и смердящего унитаза, более походящего на провал в ад, Денис провел почти сутки. После разоблачительной речи Бахчисараева его, отца и Юлю разделили. Поэтому, где они и что с ними, Денис не знал. Самого же Громова-младшего заперли в камере и выпустили лишь раз уже поздней ночью для допроса на полиграфе.
Процедура показалась довольно поверхностной и формальной. Ряд простых вопросов, подразумевающих точные ответы: да/нет. «Участвовали ли вы в ограблении?», «Являлись ли вы участником преступного сговора с целью ограбления броневика?», «Знали ли вы о преступных замыслах вашего отца Громова Константина Александровича и Гончаровой Юлии Карловны?», «Знали ли вы о том, что Громов и Гончарова являются любовниками?», «Предлагалось ли вам Громовым или Гончаровой участвовать в преступлении или, может быть, намекалось?» и так далее и тому подобное. На все эти вопросы Денис отвечал строгим «нет», и ему даже не приходилось лукавить. Поэтому для себя он был полностью уверен, что проверку полиграфом прошел.
Но пройти проверку это еще ничего не значило. Полиграф – это всего лишь машина, вырисовывающая графики тревожности, ее можно обмануть, и Денис знал, как это сделать, хотя и не был уверен в том, что сможет сохранить полное спокойствие разума и тела, если ему придется врать. Но, к счастью, врать не пришлось, да и провокационных вопросов, которых он так опасался услышать, отчего-то не возникло. Несколько раз проверяющий порывался задать и некие другие вопросы, но Бахчисараев почему-то качал головой или же говорил: «Не стоит». Поэтому Денис доподлинно знал, что полиграф прошел, но все же дальнейшая его судьба зависела отнюдь не от бездушной машины, а от механизмов, куда более одушевленных.
И вот его, Дениса Громова, наконец-то привели к такому человеку, который по сути своей тоже являлся лишь малой шестеренкой в строгом и отлаженном механизме советской карательной системы.
– Снимите с него наручники и покиньте кабинет, – приказал Бахчисараев конвоиру.
Тот было потупился, как, мол, задержанного да без наручников с вами наедине оставлять, а вдруг что, с меня ведь шкуру спустят, но, взглянув в строгое лицо начальника, спорить не стал и в точности выполнил приказ.
– Садитесь, товарищ капитан, – вежливо указал на стул напротив письменного стола в собственном кабинете Бахчисараев.
Денис с подозрением покосился на стул, затем на серые, по-советски строгие стены кабинета. Над креслом Бахчисараева висел портрет Якова Григорьевича Блюмкина, но не молодого, каким его запомнил родной мир Громова-младшего, а мужчины лет пятидесяти, полностью лысого и в пенсне. Этот портрет очень сильно напоминал портрет Лаврентия Павловича Берии, и такое сходство отнюдь не внушало никакой надежды. Тем не менее Денис спросил:
– Вы назвали меня капитаном, товарищ старший майор госбезопасности?
– Так точно, – кивнул Бахчисараев. – Вы все еще остаетесь капитаном советской милиции, да и разжаловать вас никто не собирается.
«Значит, еще побарахтаемся», – вздохнул про себя Денис и опустился на стул.
Комитетчик сложил кончики пальцев вместе и внимательно взглянул на Громова-младшего холодными серыми глазами. Раньше Денис бы даже поежился от такого взгляда опасного человека, наделенного высокой властью. Но сейчас, после всего пережитого на службе «Отдела истинности истории и граждан, попавших в петлю времени», Денис мог смотреть этому человеку в лицо с гордо поднятой головой и даже с вызовом, впрочем, последние эмоции он старался контролировать. Гордость – это, конечно, хорошо, сейчас это даже к месту, ведь для КГБ ты должен выглядеть невиновным по всем пунктам, но все же палку перегибать не стоит. А вот страха… Страха, действительно, никакого не было, поскольку сердце Дениса сейчас терзали совсем иные эмоции, а именно злость и обида на Юлю за все то, что она учудила. А еще, словно маленький комнатный мопс, в душе потявкивала совесть, стараясь внушить чувство вины, что, мол, если бы ты сразу прислушался к ёжику, ничего бы этого и не было. Не было бы чертова ограбления, не было бы двух кровавых смертей охранников, не было бы разжалования генерала Фадеева и самоубийства прапорщика Акуленко, и еще двенадцати трупов спецназа, и унизительного ареста отца. «Ох, Юля, Юля, и как ты теперь только будешь спать по ночам с этим кровавым следом, тянущимся за тобой?» Но совесть-мопс опять тявкнула, что, мол, вина лежит и на тебе, но в ответ на нее тут же зарычали две огромные овчарки по кличке злость и обида, и совесть прижала уши и, похоже, затаилась, дожидаясь своего часа.
– Денис, я могу быть с тобой откровенным? – тем временем перестав буравить Громова-младшего взглядом, спросил Бахчисараев.
– Да, Кир, можешь, – принимая предложенную игру, так же без фамильярности, ответил Денис.
– Тогда скажу честно, ты мне нравишься, Денис. Парень ты хороший и как человек, и как опер. Ты ведь почти в одиночку взял Богатырева, а это дорогого стоит.
Денис поморщился: «Опять меня хвалят за то, чего я не совершал».
Бахчисараев с подозрением скосил взгляд, будто учуяв неправду, но Денис вовремя нашелся:
– Рука, – он помахал перед носом комитетчика гипсом, – иногда как кольнет, аж до мозга костей пробирает.
– Ясно, – кивнул Бахчисараев. – Ну, продолжим. Буду с тобой откровенен… Ты, конечно, находишься под подозрением, но это и не мудрено в сложившейся ситуации. Но я искренне надеюсь, что все подозрения с тебя будут сняты в ближайшие дни. Во-первых, никаких улик против тебя нет, во-вторых, сам Богатырев признался, что и слыхом о тебе не слыхивал, до тех пор, пока ты его не подстрелил, ну а в-третьих, ты блестяще прошел полиграф.
– А мой отец и Ю… товарищ Гончарова? Они его не прошли? – Денис и сам знал ответ на этот вопрос, но если играть, то играть до конца. Ёжик, захоти она того, то с легкостью бы смогла обмануть любой детектор лжи, а отец – он ни в чем не замешан и ни в чем не виновен, и проверка на полиграфе бы это доказала. Но, как понимал Денис, Юле было зачем-то необходимо, чтобы они с Громовым-старшим угодили в цепкие лапки КГБ, и о подброшенных для этого уликах она позаботилась.
– Нет, Денис, – прямо глядя в глаза,
