Ницше! — возмутился Борька, откашливаясь. — Это… совсем другой немец!
Пока мужики извинялись, расшаркивались друг перед другом и спешно искали салфетки, чтобы протереть кофе с сиденья и Генкиной шеи, а Борька объяснял Генке разницу между Ницше и Геббельсом, мы окончательно въехали в лес — придорожные деревни закончились, по обочинам встали высокие сосны, и колея под колесами начала вихлять. Подвеска «Паджеро» спокойно справлялась со всеми неровностями, так что больше кофе Борька не расплескал.
— Мужики, — вдруг сказал Генка. — А хотите расскажу байку про Слепое озеро? Вернее, про синюю лунку. Я ее от Гришки слышал, а потом от других, уже немного по-другому. Хотите, расскажу свою версию, а потом он там, на месте, если что, добавит. А если нет, вот слушайте анекдот…
— Что за байка? — оживился сзади Терновский. — Анекдоты подождут, еще не вечер.
— А, синяя лунка-то? — Генка поправил термос на коленях. — Это, Борис Альбертович, отдельный разговор. Сейчас расскажу.
Он коротко глянул на меня, потом на дорогу и начал не торопясь рассказывать, причем по гладкому началу было ясно, что байку эту он травил не в первый раз.
— Ну вот, значит, — торжественно произнес Генка. — На Слепом озере, куда мы едем, есть одно место. Говорят, что есть, потому что я сам не видел, но рассказывают, будто бы там даже летом видно синее пятно. И вот если в том же месте лунку пробить зимой, она будто бы тоже синяя, не как другие.
— Это может быть зона с другим составом воды, — со знанием дела сказал Борис. — Минералы, взвесь. Думаю, сульфатный родничок снизу бьет. Вот и меняется спектр отражения.
— Может, и так, — миролюбиво согласился Генка. — Я не знаю, не ученый. Просто рассказываю, как мне говорили, а у нас тут, сами знаете, места не самые простые… Старики наши про такое по-своему объясняют. Говорят, мол, в том месте вода чужая.
— В смысле? — не понял Борька.
— Ну, ненашенская там вода. Не озерная, а будто из-под земли идет. И хозяин у той воды другой. И, в общем, если после полуночи в той лунке рыбачить, без всякой поклевки леска сама начнет тонуть, причем медленно, без рывков. А если потянешь, там будет не рыба.
— А что? — удивился Борька.
— Бог его знает, — пожал Генка плечами. — Григорий однажды пробовал, говорит, как будто кирпич зацепил. Только кирпич тот тянул не вниз, а в сторону. Гришка ножом леску срезал и больше туда не ходил. От греха.
— Так, может, то сом был? — предположил Наиль.
— Не, сомов в Слепом озере отродясь не водилось. Разве что налим.
— Минтай, — тихо буркнул я, так чтобы только Наиль услышал. Он покраснел, а я ехидно ухмыльнулся.
— А других объяснений этому феномену синей лунки не было? — скептически поинтересовался Борька, который мою последнюю фразу не услышал.
— Говорят, подо льдом там не яма, а старое русло, — ответил Генка. — Река когда-то была, до того как озеро образовалось. И будто бы лед там дышит. Без понятия, как это, но они так говорят.
— То есть температура воды чуть выше, и от этого визуальный эффект, — снова вклинился Борис. — Микротечение, и подо льдом образуется характерный газовый карман, который…
— Может, и оно, — перебил Генка. — Я не ученый, так что вам виднее. Ну да приедем, сами увидите.
Генка на этом тему закрыл и добавлять ничего не стал, просто молча смотрел на дорогу.
Минут пять мы ехали в тишине, и я успел подумать, что байка у Генки была построена правильно: рассказал, не объясняя и не запугивая, и закрыл там, где интересно. Старики такие истории рассказывают именно так. А докторишка Борька Терновский, по всей вероятности, немного забронзовел в своем храме науки и подзабыл, на чем строится народный фольклор.
Но он нашел себе другую жертву — своего аспиранта. Тронул меня за плечо и спросил:
— Вот скажи мне, Епиходов, только скажи честно, ты во все это веришь?
— В синюю лунку?
— Ну и не только. Я тут сутки, а подобных баек от местных уже наслушался с полдесятка. А тут еще навигатор глючит.
— Я не верю и не не верю, — чуть подумав, дипломатично ответил я, не желая вступать в открытый конфликт с марийскими духами. — Доказательств предъявить не могу, но я в Морках побольше, чем вы, Борис Альбертович, пожил, можно сказать, успешно ассимилировался в окружающую среду, а потому повидал тут всякое.
— Это уход от ответа, — неодобрительно заметил Терновский. — Совсем на тебя не похоже, Сергей.
— Это позиция исследователя, — серьезно сказал я. — Но, если вам действительно интересно, могу рассказать про пару на самом деле загадочных случаев, произошедших лично со мной.
Генка справа от меня улыбнулся в окно, и я разглядел это краем глаза.
А Борька махнул рукой:
— Ладно, расскажешь. А можешь вообще статью написать и назвать ее… э-э-э… Да вот: «Геоэкология карстового водоема в зоне влияния локальной температурной аномалии на основе геоморфометрического анализа рельефа». Звучит?
— Звучит, — согласился я. — Или вот так еще можно: «Циклическое механическое напряжение льда вследствие подвижек в придонном слое».
— Епиходов, ты все-таки немного ученый, — ухмыльнулся Борька. — Так и быть, признаю.
— Стараюсь, Борис Альбертович.
Потом разговор перешел на другие темы, и Наиль спросил:
— А Слепое озеро это ваше, Геннадий, в границах нацпарка?
— Нет, не в границах, — ответил Генка. — Слепое — оно частное, в стороне от Марий Чодра. Туда и дорога обычная, и рыбачить можно, и костер развести.
— А Глухое как же? — спросил я.
— Глухое, Николаич, — это другое озеро, — пояснил Генка. — Оно в самом нацпарке, в Марий Чодра. Туда без сотрудника парка не пускают, и любительский лов запрещен, и костер разводить нельзя. Глухое и Слепое часто путают, потому что названия… э… похожие, и оба карстовые, но это разные озера. Мы едем на Слепое.
— А вот вы, Геннадий, говорили, что там налим есть? — поинтересовался Наиль. — Его разве можно ловить?
— Налима сейчас ловить вообще нельзя, — вздохнул Генка. — С пятнадцатого декабря по тридцать первое января. Это правило по всей республике. А жаль, уж больно вкусен.
— Понятно, — сказал Наиль,
