этого камня.
«Значит, здесь я и умру», – с усмешкой подумала Ёко.
Из всего класса одна лишь она умрёт смертью бездомного. Все одноклассницы были там, в другом мире. У них были дома, в которые они могли вернуться когда угодно. Семьи, которые могли их защитить. В их будущем не было места ни нужде, ни голоду.
Ёко сделала всё, что могла. Не то чтобы она хотела сдаваться, но сколько бы усилий она ни прилагала, не могла пошевелить даже пальцем. Она страдала до самого конца. И если наградой за это была лёгкая смерть, то, должно быть, все попытки выжить чего-то да стоили.
Рядом с ней, перекрывая шум дождя, раздался высокий чистый звук. Ёко открыла глаза. Меч, лежавший рядом со щекой, светился едва заметным светом. Из этого положения Ёко не могла рассмотреть сам меч, но она видела отсветы изображений в лужах.
– А, Накадзима Ёко, – прозвучал мужской голос.
Ёко видела заместителя директора. Она не понимала, где именно он сидел.
– Ёко была доброй и прилежной ученицей. По словам наших учителей, с ней было проще всего иметь дело…
Заместитель директора разговаривал с кем-то. Ёко слышала его собеседника. Это был глубокий мужской голос.
– Были случаи, когда Ёко имела дело с плохой компанией?
– Откуда бы мне знать?
– То есть?
– Ёко была примером идеальной ученицы, – пожал плечами заместитель директора. – Вопрос о её частной жизни никогда не поднимался, так что непонятно, почему она вообще сбилась с пути.
– В вашей школе в тот день появился странный парень, верно?
– Да. Я не думаю, что это был кто-то из её знакомых. Но я действительно не знаю всего. Ёко всегда казалась нам довольно скрытной.
– Скрытной?
– Я не совсем это имел в виду, – ответ заместителя директора сопровождался угрюмым выражением лица. – Мне сложно подобрать верные слова. Ёко была идеальной ученицей. Она была в хороших отношениях с одноклассницами и родителями. По крайней мере, так я слышал. Но такое попросту невозможно.
– Невозможно?
– Может быть, я не прав, но учителя видят своих учеников такими, какими хотят видеть. То же самое с друзьями. Родители всегда говорят то, что считают для себя наиболее выгодным. У всех них есть свой образ хорошего ученика, и они пытаются навязать его всем остальным, и эти три стороны никогда не сойдутся во мнениях. Ни один ученик не будет пытаться соответствовать всем ожиданиям своих учителей и родителей. Он попросту не сочтёт это достойным усилий. Так что мне кажется, те дети, которых мы считаем хорошими, для кого-то наверняка плохие. И наконец, хоть Ёко и соответствовала ожиданиям всех сразу, но она, тем не менее, никогда ни с кем не сближалась. Для неё такая жизнь, должно быть, была удобной. Но я подозреваю, что за этим крылось нечто большее, чем просто удобство.
– А что говорят учителя?
– Ну, сейчас я рассказывал вам лишь то, что, так сказать, чуял нутром, – нахмурился заместитель директора. – Но знаете, для большинства учителей самые непослушные ученики, за которыми постоянно нужно присматривать, зачастую самые привлекательные и запоминающиеся. Я всегда считал Ёко хорошей ученицей, но думаю, что позабыл бы о ней сразу после выпуска. А встретив десять лет спустя, я абсолютно ничего о ней не вспомнил бы.
– Вот как…
– Я не знаю, было ли поведение Ёко намеренным или же она неосознанно пыталась угодить всем. Если это было сделано с какой-то целью, то я даже представить не могу, что она пыталась за этим скрыть. А если нет, то, когда она осознала бы, что делает, она бы подумала, что жила всё это время впустую. Если она действительно задумалась о том, что делает со своей жизнью, и сочла свои прошлые усилия бессмысленными, знаете, я бы не удивился, если бы ей захотелось просто исчезнуть.
Ёко удивлённо смотрела на лицо замдиректора, пока его изображение не исчезло. Вместо него она увидела девочку, ученицу, одну из своих подруг.
– Я слышал, что вы с Накадзимой были близкими подругами.
Взгляд девочки был холодным.
– Не то чтобы. Мы с ней никогда не были особо близки.
– Правда?
– Да. Бывало, мы разговаривали о чём-нибудь с ней в школе, но мы никогда не общались за её пределами, никогда даже не разговаривали по телефону. Остальные, кстати, тоже. Никто из нас особо не знал эту девчонку.
– Понятно.
– Так что я ничего о ней не знаю, честно. Ничего плохого я о ней сказать тоже не могу.
– Она тебе не нравилась?
– Я не могу сказать, нравится она мне или нет. Вы знаете, у меня было такое чувство, что она в любой ситуации попытается подобрать подобающий ответ. Так что не то чтобы мне она не нравилась. Мне она была просто не интересна.
– Вот как?
Следом появилась ещё одна девушка, которая сразу заявила, что Ёко ей не нравилась.
– Ёко… Ну, она была двуличной подлизой.
– Двуличной?
– Ага. Типа, вы знаете, иногда люди говорят о ком-то плохо, так вот, если она присутствует при этом, то она кивнёт и скажет «да, конечно, мне он тоже не нравится». Но если кто-то будет плохо отзываться о нас, она поступит так же. Она всегда стремится угодить человеку, с которым общается. Вот поэтому я терпеть её не могла. У таких людей не бывает настоящих друзей. Но ей было приятно жаловаться, она молча соглашалась с чем угодно. Вот и всё.
– Ага.
– Вот поэтому я думаю, что она сбежала из дома. Должно быть, она спуталась с какими-нибудь бандитами и скрывала это ото всех. Наверняка она подумала, что и одноклассницы, и учителя тупые, и захотела всех нас обмануть. Но это всё мои предположения. Я никогда не понимала, что творится у неё в голове.
– Возможно, она попала в ситуацию, с которой не смогла справиться сама?
– Типа поругалась со своими корешами, с которыми она зависала? Ну, в любом случае, я к этому не имею никакого отношения.
Следующая одноклассница в открытую призналась, что ненавидит её.
– Честно говоря, я рада, что она пропала.
– Говоришь, что твои одноклассники часто тебя задирают?
– Ага.
– И Накадзима тоже?
– Да, она постоянно подыгрывала им, когда они лезли ко мне. Но потом она всегда прикидывалась невинной овечкой.
– Это как?
– Знаете, когда они меня задирали, Ёко никогда не вмешивалась. Она будто притворялась, что выше всего этого. Просто трусиха.
– Понятно.
– Она считала себя лучше нас всех. Но больше всего меня бесило то, что она жалела меня издалека, но ничего не делала для того, чтобы остановить их.
– Понимаю.
– Да не важно,
