её пинком ему загоняю. Аж лицом светлеет. Не знаю, переживает ли за своих, но сам ведь тоже, нет-нет, да и огребёт. Как сейчас. А я ведь не сильно великий мастер.
На сегодня с активными и брутальными развлекушками всё. Помедитирую, восстановлюсь и в библиотеку. Парадный костюм получил вчера, подарил девицам по кроне, а мастеру сотворил оздоровительную волну. Два раза. Костюмчик как будто на меня сшит, хе-хе…
Гронкс, мастерская Блума.
После обеда.
Обсудили конструкцию. Уточнили. Оценить сам не могу, предок утверждает, что должно работать, но надо смотреть по итогу.
— Итого пятнадцать золотых, — огорошивает меня мастер своим возросшим аппетитом.
Некоторое время спорим. Уступать не хочет.
— Ваша милость, вы поймите. Изделие в единственном экземпляре, такое всегда дороже. Закажите два таких, за пару будет не тридцать, а двадцать пять.
«В этом он прав», — задумчиво говорит предок, — «Но ты всё равно не сдавайся».
— Стоимость материалов сколько? — задаю резонный вопрос.
Мастер тушуется, отводит глаза, но сдаваться не хочет.
— Вряд ли больше кроны. Не до хрена вам хочется навару, мастер Блум?
В ответ слышу вдохновляющий рассказ о тонкой работе, точных расчётах и собственных запредельных умениях.
— Не сомневаюсь в вашей искусности, мастер Блум, но согласитесь, это не ювелирное изделие для королевы или даже графини. Не работа с драгоценными камнями. По сложности можно сравнить с хорошей шпагой, а они больше десяти золотых никогда не стоили.
Мастер оказался мастером не только в работе. В отстаивании своих интересов тоже. Понял паршивец, что мне надо и без желаемого я не уйду. А почему бы и не уйти. Только…
Цапаю готовый чертёж, испещрённый поправками и пометками, складываю и в карман.
— Десять золотых или я ищу другого мастера, — с удовлетворением вижу опаску в глазах, которые он отводит.
— Двенадцать, — говорит с таким видом, словно я последнюю рубашку с него снимаю. Интересно, лавочник Минц ему не родственник? Нашёл… мы с предком нашли слабое место мастера. Он уже затратил на меня время, придумал неплохую конструкцию (прадед одобрил), а теперь что? Всё зря⁈
— Хорошо, двенадцать. Но к пистолю два запасных цилиндра с иглами, не считая третьего в комплекте, — за свою уступку тут же требую ответную.
Хмуро соглашается и назначает срок в две недели. Примерно.
— Договорились. Но меня тогда в городе не будет, так что точно через две недели не обещаю.
Возвращаюсь в замок пешочком. Бился за каждый золотой как лев не из скупости, а исключительно из желания отрастить зубы подлиннее и поострее. Предок так учит. Впитываю эти уроки всей кожей. Три золотых только для сильно богатых мелочь. Например, тех, кто замком владеет. Этих денег хватит, чтобы месяц в городе прожить и далеко не впроголодь. Ну, если у мадам Саулы самых дорогих девочек не заказывать.
— Ваша милость! — меня настигает знакомый девичий голос. Паула!
Рядом останавливается повозка. С тем же самым дюжим кучером, который снимает шляпу в знак уважения. Скорее, делает вид, что снимает. Чувырла!
Паула зато сияет, как начищенная медяшка. И непрерывно тараторит. Среди пулемётных очередей её слов почти случайно улавливаю новость исключительной важности. В общем списке беспорядочных речей где-то рядом с известием о том, что кобыла Марта ожеребилась.
— Погоди, погоди! — поднимаю руки. — Что ты там о Фаркане говорила? Какая битва?
— Ну как же, Ваша милость. Я ж говорю, напали они на нас. Мы, слава Праотцу, отбились…
Граф ди Фаркан — наш сосед, но буйным нравом не отличается. Поэтому закрадываются гнусные сомнения.
— Лучше ты скажи, — обращаюсь к кучеру, — а то от девчонок, особенно красивых, ясности не дождёшься.
Кучер ухмыляется, а Паула не знает, обижаться или нет. Всё-таки её красивой назвали, грех на такое губы кривить.
— Так это, Ваша милость… тот луг-то, который хитрый Фаркан себе оттяпал, батюшка восхотел вернуть. Вот и…
— Вернул?
— Вернул. А Фаркан, само собой, недоволен.
Есть ли в мире хоть кто-то, ни разу не поспоривший или поскандаливший с соседями? Мой папашка в данном вопросе не прав. Я не подозреваю, а знаю. Граница между графствами в том месте очень естественная, по реке. Цветочный Луг получил статус яблока раздора по инициативе моего отца. Он на той стороне лежит, но уж больно Его сиятельству графу ди Гревису хочется. Там ценные дикоросы обитают, за которыми алхимики в очередь встают. Почему-то нигде больше приживаться не желают. Пробовали.
Забавно. Кучер догадывается спросить, как там у Дортинов, а Паула нет. Зато она в поместье всё быстро доложит, хе-хе. Начиная от конюха и кончая графом.
— Всё хорошо у Дортинов. Все лошади здоровы. Ещё лучше, чем были.
— А вы давно здесь, Ваша милость? — догадывается и о дельном вопросе Паула. Хотя думаю, случайное попадание.
— С недельку. Дела у меня в городе.
— Когда вернётесь? — девушка заглядывает в глаза. Соскучилась что ли?
— А что мне там делать? По Хендрику я и через десять лет не соскучусь.
Подмигиваю незаметно в ответ на чуть погрустневшие глаза. Тебя, де, не касается.
— Ладно, пойду, — на прощание чуть трогаю девушку за руку, чтобы кучер не видел.
Вот и кончился мой счастливый, но такой короткий отпуск. Папашка, как узнает, немедленно затребует к себе. Чисто из вредности. Так-то я ему ни одно место не упал.
Пойду-ка я вечерком к мадам Сауле, развеюсь. Бесплатно же. А то навёл кое-кто на грешные мысли. Я этого, конечно, активно не хочу, но в «Белой лилии» Паула легко вошла бы в тройку самых дорогостоящих.
Через два дня повозка с тем же экипажем прибывает к замку за час до обеда. Выхожу.
— Вам велено Его сиятельством немедленно прибыть в поместье, — кучер мнёт в руках шляпу, но говорит твёрдо.
С недоумением оглядываюсь вокруг, возвращаю удивлённый взор на кучера.
— На чём?
— Так с нами же, — кучер тоже начинает недоумевать.
— У вас что, совсем крышу сдуло? — интересуюсь вежливо. — Карета где? Вы мне ещё на верёвке за телегой тащиться предложите!
Крестьяне не знают, что такое сарказм, но чувствуют его сердцем. Вон, как Паула краснеет.
— Так в замке есть, — кучер в курсе, всё так.
— Она в ремонте. У второй тоже что-то с колесом, — насчёт колеса я привираю, но вы сначала проверьте. На расстоянии это невозможно.
Впрочем,
