class="p1">Сесилия посматривает на меня с предвкушением. Ждать не будет, чувствую. Сегодня же приведёт мне свою Мину. А вот буду ли помогать самой сестрице — большой вопрос. Пока думаю.
— А здорово мы с Цветочным лугом провернули! — Хендрик победно глядит на меня.
Очухался, значит. После его восклицания трапеза мгновенно оживляется. Отец начинает улыбаться.
— Скоро поспевшие растения все срежем. Алхимики уже в очередь выстроились. Ты, Хендрик, тоже молодец, не подвёл.
Братец сияет, поглядывая на меня свысока. Вот я какой удалец! — написано на его гордом лице.
— Надёжно обоз охранял? — спрашиваю невинно, разделываясь со свиными рёбрышками.
— Какой «обоз»? Почему «обоз»? — хмурится граф, глаза Хендрика посверкивают злобой.
— Как⁈ — я аж останавливаюсь, поражённый. — Вы позволили Хендрику занять место в первых рядах? Рискуя здоровьем и жизнью наследника⁈
— Ну, нет, конечно… — граф малость тушуется, но не продолжает.
Точно Хендрик где-то во втором ряду отсиживался.
На меня недовольно посматривает даже матушка. Такую славную тему для беседы на ходу зарубил. Теперь разговор угасает. И то, нашли чем гордиться — грабежом соседа. Фаркан тоже граф, но калибром заметно меньше, так что славный папаша более слабому руки выкрутил.
Перед ужином захожу в холодную. Это рядом с казармами — такая небольшая тюрьма для проштрафившихся. Полуподвальное помещеньице с маленькими зарешечёнными окнами. Спускаюсь по ступенькам до самого низа, пока дружинник не последовал за мной, его колени были примерно на уровне моей головы. Впускать меня одного к пленным, пусть и раненым, никто не позволит.
Заняты два топчана из пяти. Вражеские ратники перевязаны когда-то белыми тряпками, на которых проступают кровавые пятна.
— Всем оставаться на своих местах! — заявляю бодро. — Я — лекарь!
Они, по всему видать, даже если бы и захотели, не смогли бы встать. Один ещё ничего: рана в бедре для жизни всяко не опасна, плюс крепко избит. Наверняка сопротивлялся до последнего. А вот у второго грудь забинтована, к нему и подхожу. Стульев тут нет, сажусь на краешек топчана.
Опасная рана. Арбалетный болт, не иначе. Пробил доспех и повредил лёгкое. Так говорит диагностика. Применяю лечебное плетение Юхана. Тупо интересно, как сработает в итоге. Добавляю зелёную волну по всему телу, не помешает.
Рана второго оказалась с «сюрпризом». Так что мой первый взгляд получился не совсем верным. Нагноение в раневом канале от стрелы. Но тоже поддаётся методу от Юхана. Делаю плетение два раза и снова волну.
Вот и всё. Полезная для меня практика.
— Покормить их не забудьте, — говорю ратнику. — Обычно после лечебных процедур аппетит просыпается.
Кивает. В глазах караульного никакой злобы к пленникам нет. Такие же ребята, в случае войны с другим королевством все на одной стороне будут.
Ужин.
Совместная семейная трапеза — великое дело. Она сближает и сплачивает. Поделиться новостями, рассказать о трудностях и получить помощь — хотя бы словесную в форме сочувствия. Посмотреть лишний раз на дружелюбные и приветливые лица близких людей. Что может быть лучше?
Ещё мы учимся вести благонравные светские беседы. Как сейчас.
— Стэн, а чего ты не в новом? У тебя же есть, мы видели.
Хендрик пытается мне приятно улыбнуться, но получается фальшиво и кривенько.
— Да, есть, — возвращаю дружелюбную улыбку. — И новая одежда останется новой до тех пор, пока не износится. Но если на неё хоть капельку сверху уронит птичка… — делаю многозначительную паузу и продолжаю с доброй улыбкой: — Не говоря уж о том, что ты — конечно же случайно — испачкаешь её или порвёшь…
Родители обманываются моим ласковым тоном, и смысл до них не сразу доходит. Поэтому заканчиваю беспрепятственно:
— Сделаю так, что ты больше не сможешь портить дворовых девок, — посылаю извинительную улыбку и резко меняю тон, угроза должна прозвучать: — И потомства у тебя никогда не будет. А ещё…
— Стэн! — граф хлопает ладонью по столу. — Ты что, угрожаешь родному брату⁈
Прекращаю нырять вилкой в тарелку, прокручиваю обвинение в голове во все стороны. Так-то да, угрожаю. Но соглашаться не собираюсь.
— Пожалуй, нет, отец, — нахожу слова. — Предупреждаю. Пора заканчивать с детскими пакостями, Хендрик, — снова обращаюсь к графу: — Нет, отец, не угроза. В крайнем случае, контругроза. Если вы не можете это прекратить, придётся самому. Если раньше ваш кошелёк страдал, то вам и решать, что делать. Но я купил эту одежду на свои деньги, и теперь счёт за её порчу буду предъявлять уже я.
— Стэн, да с чего ты взял, что Хендрик станет так делать? — увещевает матушка.
— Всегда так делал. А не станет, так ничего и не будет. О чём тогда говорить? Ты же так не будешь поступать, Хендрик? — обращаю дружественное лицо к любимому брату.
— Не будет, — за него отвечает граф.
Хендрик попытался подтвердить, но его так перекорёжило, что он не смог.
— И ты в любом случае не будешь вредить брату, — граф выталкивает слова из плотно сжатых губ.
— Если вы успеете, отец, возместить мне ущерб, то не буду. Заплатите мне всего десять золотых — и вопрос снят, — обаятельно улыбаюсь. — Ещё один костюм я оставил в замке. За него придётся заплатить двадцать. Он у меня парадный. Причём я не буду разбираться, кто и зачем испортил мою одежду, или украл, например, платить придётся вам, отец. Ну или Хендрику. Тоже деньгами или своим здоровьем, мне всё равно.
Всё это выкладываю непринуждённо и голосом почти нежным. Настолько доброжелательным, что до семьи не сразу доходит смысл. Да, это ультиматум! С позиции силы! Все замирают, над столом словно тьма сгущается.
Бросаю многозначительный взгляд на Сесилию. Сестра, твой выход!
Отсутствие реакции меня удивляет. Настолько ошарашена, как и все остальные, что рта раскрыть не может?
— Стэн, — отец пытается пригвоздить меня тяжёлым взглядом, — если ты ещё раз попытаешься разговаривать со мной в таком тоне…
Не заканчивает фразу, взгляд его натурально стекленеет. Я ведь не изображаю спокойствие, я действительно спокоен. Отодвигаю пустую тарелку, которую тут же подхватывает слуга. Придвигаю десерт, наблюдаю за струйкой сидра в бокал. Лицо безмятежно, руки не трясутся.
— То вы запретите мне лечить наших лошадей и прочую живность? Хорошо, я понял, — отхлёбываю бодрящий сок, — с сегодняшнего дня прекращаю этим заниматься. В конце концов, это ведь не моя обязанность, отец.
Если противник пытается
