лице очки, пересекла комнату и послушно уселась на лавку лицом ко мне. Вновь прижала к груди книгу, будто бы отгородилась ею от меня.
Я придвинул к столу стул и тоже присел.
Посмотрел Наташе в глаза и произнёс:
— Давай поговорим. Слушаю тебя. Внимательно.
Зайцева вздохнула.
— Максим, что произошло прошлой ночью? — спросила она.
Крепче стиснула прижатую к груди книгу и уточнила:
— Между… нами.
— Мы с тобой переспали.
Наташа вздрогнула, отшатнулась. Приоткрыла рот.
Мне на мгновение показалось: ей стало мало воздуха, и она задыхалась.
Зайцева всё же вдохнула.
— Максим, но я тебя не люблю! — заявила она.
Я пожал плечами и ответил:
— Переживу это.
— Но!.. Максим, ты меня тоже не любишь!
Наташа нахмурилась.
Я снова пошевелил плечами.
Сказал:
— Значит, пережить будет проще.
Зайцева судорожно сглотнула.
— Что… теперь? — едва слышно спросила она.
Наташа виновато посмотрела мне в глаза.
Я усмехнулся.
— Расслабься, Наташа. Мы с тобой вчера переспали. Но секса не было, не переживай.
— Как это?
Зайцева свела над переносицей брови.
Я развёл руками и ответил:
— А никак не было. Ты была, мягко говоря, не в форме для секса.
— Но… мы спали вместе! Я это точно знаю. Я… спала голая.
— Не такая уж и голая, — уточнил я. — Бельё осталось на тебе.
— Но… халат…
— Халат прошлой ночью пострадал. Я снял его с тебя и немного почистил.
— Пострадал?
Зайцева задала вопрос едва слышно и будто бы жалобно.
Её зрачки то ли расширились, то ли их увеличили линзы очков.
— А мои губы? — сказала она. — Они… так опухли! Ужасно! Мы с тобой целовались?
За спиной у Зайцевой вздрогнули оконные стёкла.
Наташа опустила глаза и добавила:
— Целовались. Да, я помню это. Смутно, но…
Зайцева поправила очки.
Мне почудилось, что она вновь не дышала.
— Целовались, — признал я. — Было такое дело. То был научный эксперимент. Мы тестировали твои поцелуи.
Наташа снова задышала и спросила:
— Тес…тировали? Зачем?
Она приподняла брови.
Я развёл руками.
— Вот… решили протестировать. Тогда нам эта идея показалась здравой и логичной. Смелый эксперимент, не более.
Зайцева кивнула.
— Да, припоминаю, — произнесла она. — Это я попросила.
Наташа вздохнула и едва слышно сказала:
— Какая стыдобища…
Зайцева прикоснулась правой рукой к своим губам, точно проверила их нынешнее состояние.
Я выбрался из-за стола, плеснул Зайцевой и себе по полчашки кипячёной воды из чайника. Снова чай я не предложил: топать на кухню к газовым плитам мне расхотелось. Я разломил пополам лежавшую на столе шоколадку (купил её в ларьке около метро «Студенческая» по дороге из универа). Одну часть оставил в упаковке, придвинул её к растерянно хлопавшей ресницами Зайцевой. От другой части я откусил кусок и с удовольствием проглотил его. Уже давно не испытывал ощущений, что жую просто пиксели. Вкус шоколада и сейчас мне показался настоящим, хоть и не идеальным: я больше любил холодный шоколад, а не подтаявший.
Наташа залпом опустошила стакан, словно в нём была не вода, а «лекарство».
Подняла на меня взгляд и спросила:
— Максим, так… что мы выяснили?
— Выяснили о чём? — уточнил я.
— О моих поцелуях.
Слово «поцелуях» Зайцева произнесла едва слышно — мне показалось, что румянец на её лице стал ярче.
Взгляд Наташа не спрятала — смотрела мне в глаза, дожидалась моего ответа.
— Ты хорошо целуешься, — заверил я, — не переживай.
— Насколько хорошо?
Я улыбнулся, спросил:
— Тебе нужны оценки за технику исполнения и за артистизм?
Наташа словно не заметила иронию в моих словах.
Она кивнула и сказала:
— Конечно.
Я посмотрел ей в глаза, выждал пару секунд — сообразил, что она не шутила.
Серьёзным тоном заявил:
— Наше тестирование было долгим и тщательным. Мы проверили все элементы обязательной программы. Испробовали несколько не входивших раньше в твои стандартные выступления новшеств. Ты прекрасно справилась с задачей. Жюри конкурса в моём лице выставило тебе очень высокий бал. Я даже подумал, что протестирую другие твои умения. Сама понимаешь: чисто ради торжества науки. Но эксперимент прервался ещё на стадии поцелуя. Потому что тебя стошнило. Так что секса не было, не переживай.
— Меня… что?
Зайцева растерянно моргнула.
Тёмные пятна её зрачков за линзами очков снова чуть подросли.
— Тебя стошнило, — повторил я.
Указал рукой под кровать и сообщил:
— Я проявил чудеса ловкости: вовремя предоставил в твоё распоряжение таз. Но твой халат пострадал. Уж очень силён был напор: летели брызги. Сама понимаешь: при таком повороте в нашей исследовательской программе я тестирование прекратил.
Наташа выронила на стол книгу, спрятала за ладонями лицо.
— Какая стыдобища, — произнесла она. — Какой ужас.
— Дело житейское, — сказал я.
Посмотрел на обложку книги, которая упала на стол. Прочёл: «Все правила русского языка. Справочник».
Наташа взглянула на меня между пальцев и спросила:
— Значит… между нами прошлой ночью… ничего не было?
— Как это не было? — сказал я. — Мы с тобой теперь собутыльники. Да ещё и целовались. Это, по-твоему, «ничего»? Секс у нас не случился, это правда. Но это не наша вина. Это твой организм воспротивился. Сработал защитный механизм, так сказать.
— Но… почему мы спали на одной кровати?
Наташа убрала от лица руки, накрыла ладонями справочник.
— Это ты спала, — сказал я. — Мне поспать почти не удалось. Потому что вполглаза следил за тобой. Чтобы ты не захлебнулась. Или чтобы снова не помчалась на крышу. Я, между прочим, высоту недолюбливаю. И это ещё очень мягко сказано.
Я покачал головой.
Показал на потолок и сообщил:
— За последние две недели я уже три раза на крышу залезал. Чего вас туда постоянно несёт, словно там мёдом помазано? Два раза Кореец со своим пожарным рукавом. Потом ты с несчастной любовью. Почему тебя именно на крышу повлекло?
Наташа повел плечом.
— Я… не знаю, — ответила она. — Максим, ты боишься высоты?
Зайцева неуверенно улыбнулась.
— Мужчины ничего не боятся, — ответил я. — Но высоту я недолюбливаю. У нас с ней это чувство взаимное.
Наташа покачала головой.
— Максим, мне показалось, что ты залезал на крышу с удовольствием…
— Тебе показалось.
— Зачем же ты…
— За «надо», — сказал я. — Вот такая у нас, у мужчин, сложная
