жизнь. Многое делаем через «не хочу». То пожарными шлангами на крыше машем, чтобы нас не заподозрили в трусости. То за девицами туда забираемся, чтобы те чего глупого не натворили.
Наташа выпрямила спину, вскинула брови и заявила:
— Максим, я бы… ничего такого не сделала! Я просто…
Зайцева вздохнула и призналась:
— Сама не знаю, зачем туда забралась. Но слезать страшновато было. Хорошо, что ты…
Наташа замолчала, подняла на меня глаза.
— Спасибо, Максим, — сказала она.
— Не за что, — ответил я. — Обращайся. Только в следующий раз сразу ко мне иди. А не на крышу. Ладно?
Зайцева улыбнулась, тряхнула головой.
— Ладно. В следующий раз… сразу к тебе.
Наташа передёрнула плечами и заявила:
— Только «лечиться» больше не хочу.
— Это хорошо. Это значит: «лекарство» подействовало.
Я указал рукой на справочник по русскому языку и спросил:
— Мне приготовила? Учить меня будешь?
Наташа опустила взгляд на книгу, моргнула — она словно вспоминала, что и почему принесла в мою комнату.
Я вновь увидел ямочки на её щеках.
— Да, — сказала Наташа.
Она посмотрела мне в лицо и заявила:
— Максим, это хороший учебник. Там всё чётко и понятно разъясняют. Без лишних слов. Я сама туда временами заглядываю, чтобы освежить память. Мне его моя учительница по русскому языку посоветовала. Когда я показала ей свои первые рассказы. Там у меня тоже был полный бардак с запятыми и орфографией. Теперь я… вот, тебе его принесла.
Наташа указательным пальцем поправила очки и заявила:
— Максим, это не значит, что я считаю тебя безграмотным. Нет. Но…
— К твоему сведению, я ЕГЭ по русскому языку на семьдесят три балла написал.
— Что ты написал? — уточнила Наташа.
Она чуть склонила набок голову.
Я махнул рукой и сказал:
— Тестирование в школе проходил. По русскому языку. Написал тест на пятёрку.
Тут же уточнил:
— Правда, это ещё до армии было.
Наташа сдвинула справочник в мою сторону. Убрала с него пальцы, улыбнулась — будто бы виновато.
— Максим, я подумала, — сказала она, — ты захочешь освежить знания. Ведь ты же теперь писатель. Я видела твои тексты. Они очень хорошие, честное слово! Но там было столько ошибок…
Зайцева вздохнула.
— Не переживай, — ответил я. — Мои ошибки никто, кроме тебя не увидит. Потому что ты, Наташа, станешь единственным читателем моего романа. Считай, что он пишется специально для тебя.
— Почему это?
— Никому другому я его не покажу.
Я развёл руками, сообщил:
— Слава и богатство тут ни при чём. Я просто сочиню книгу. Один роман. Сорок глав. Примерно восемьсот тысяч знаков. В итоге напишу под сороковой главой слово «конец». Это и есть моя цель.
— Всего одна книга? — уточнила Наташа.
Она приподняла брови.
— Всего одна книга, — ответил я. — Пока так.
— А потом?
— Придумаю для себя новую цель. Как только достигну этой.
— Какую?
— Пока не знаю. Стивен Кинг говорил, что он пишет по одному слову за раз. Вот так же и я. Сегодня ночью набросаю третью главу. Потом четвёртую. Сороковая станет финальной. Только чёткая цель. Только так.
Я пожал плечами.
— Моя задача написать роман. Один. Чтобы доказать самому себе: я это смогу. Восторженные или гневные отзывы читателей и критиков меня не интересуют. Я человек максимально приземлённый — не романтик.
Я улыбнулся.
— Наташа, меня обычно привлекает финансовая сторона работы, а не чужие похвалы. Для меня в первую очередь важно соотношение «время-деньги». Писательство мне видится малоперспективным с этой точки зрения занятием.
— Но ведь Стивен Кинг очень богатый! — сказала Наташа. — Он зарабатывает миллионы долларов! Ты сам мне это говорил.
— Стивен Кинг зарабатывает миллионы в Америке, — напомнил я. — Мы с тобой живём в России. Тут чужая интеллектуальная собственность ничего не стоит. Думаешь, тот же Кинг сейчас зарабатывает в нашей стране деньги?
— Разве нет?
— Почти уверен, что нет. Я думаю, что он пока и понятия не имеет, что стал вдруг популярен в РФ. Почти не сомневаюсь, что наши издатели его романы попросту спиратили. Украли, я имею в виду.
— Почему ты так решил? — спросила Наташа.
— Потому что гонорары Кинга сейчас не потянет ни одно из наших издательств. Они в настоящий момент работают по принципу: зачем платить за то, что можно безнаказанно спереть. Они тоже: лишь зарабатывают деньги.
Я хмыкнул и спросил:
— Кто напечатает книгу Максима Клыкова, да ещё и за деньги, если пока не все бестселлеры Кинга украдены? Помимо Стивена Кинга есть множество других уже раскрученных иностранный авторов. Лотки в метро сейчас завалены их книгами.
Зайцева вздохнула.
— Я видела. Что же нам теперь… ничего не писать?
— Ну, почему же, — ответил я. — Пиши. Если тебе нравится сам процесс. Вот только сейчас это работа на перспективу. Мне так кажется. Кто из наших писателей сейчас получает миллионы? Напомни мне, если знаешь. Ни одна фамилия на ум не приходит.
— Ну…
Наташа задумалась.
— Я о деньгах за книги раньше не задумывалась, — призналась она.
— Напрасно не задумывалась, — сказал я. — Именно деньги — реальный показатель того, что твой труд востребован. Чужие похвалы будут стимулом лишь поначалу. Вот только в любой бочке мёда обязательно окажется и бочка дёгтя.
— Что ты имеешь в виду?
— Любую твою работу не только похвалят, но и назовут отвратительной. Любую: даже ту, которая не принесла тебе ни копейки. К хорошим отзывам ты быстро привыкнешь. К плохим привыкнуть сложнее. В итоге, у тебя опустятся руки.
— Потому что будут ругать?
— Потому что ты сама себя станешь ругать. Займёшься самоедством. Погрязнешь в сомнениях. Со всеми так случается. Поэтому оплата за труд и является важным показателем. Именно её величина показывает ценность твоей работы.
Я оттопырил вверх указательный палец и сказал:
— Сумма гонорара — это конкретный показатель. Тут никакой относительности. Стивен Кинг чётко понимает, что его книги востребованы. Хотя наверняка и он получает гневные комментарии от недоброжелателей… то есть, письма.
Зайцева вздохнула.
— Что же теперь, не писать? — повторила она.
Печально улыбнулась и заявила:
— Я так не смогу.
— Пиши, если хочешь, — снова разрешил я. — Только мой тебе совет: сразу обозначь для себя цели твоей писательской работы. Чтобы
