Чужеземец - Карина Иноземцева

Итар замер. На его лице проступили вены, а кулаки сжались, словно хотели удержать бешено мчащийся мир.

— Маха обучила, как змеёй быть? — вопрос, который я не ожидала услышать от миролюбивого и учтивого мужа.

— Это основа, для нашей семьи, — говорила так, чтобы сама верила, но лгала. Во мне сейчас боролись мысли, и одна из них была резкой с привкусом крови. — Нам нужен фундамент, если мы хотим обосноваться недалеко от Богдана и Махи. Дети Даремира — это сваи, на которых можно построить будущее для наших людей.

— Наши люди? — Итар усмехнулся. — Они просто решили пойти с нами, но мы не имеем права на их свободу.

— Они шли за тобой и готовы остаться с тобой.

— На проклятой земле⁈ — заревел Итар, впервые повысив на меня голос. В его глазах была бездна, в которую он не желал пускать. Мужчина так сильно переживал за людей, что готов сам стать мишенью, но предоставить право выбора остальным. — Если проклятый ребёнок умрёт от лап тьмы, то все, кто будет в княжестве станут духами. Независимо от того, будет ли он князем или народ просто в гости к родным приедет. — напряжённо выдохнув, он произнёс то, что его заботило больше всего: — Я не хочу приводить новых жертв.

Сжавшись от высказанного, я слегка погладила его плечо и прошептала:

— Хочешь оставить дитя одного здесь? Его убьют, княжество погрузится во тьму, проклятые пойдут за пищей по новым землям. Так и будешь бегать? Тебе всё равно придётся сражаться с последствиями. Может, начнём это сейчас? Пока нет толпы проклятых и нужно защищать всего одного малыша.

Мужчина замер. Его тёмные глубокие глаза оценивали мою маленькую, хрупкую фигурку, словно он пытался понять, откуда во мне столько решимости. Но он не знал, что я была в отчаяние. Мне некуда идти, со всех сторон гонения, Итара так и будут обманывать, а у меня даже платья нового нет, чтобы переодеться. Нам выпал шанс поселиться в доме. Да, в проклятом, но и на том спасибо. Если захотеть и приложить усилия, из чулана можно сделать хоромы.

Он видел смелую девчушку с ребёнком на руках, а я понимала, насколько слаба, истощена и отчаянна.

Когда мы поднимались наверх, то видели шепчущиеся тени по углам. Казалось, что существа теней не пожелали покидать проклятую землю, но это были всего-лишь слуги, забившиеся в дальние места. Люди боялись выходить навстречу измазанным кровью новым хозяевам.

— Старшего сына зовут Святослав, — начал говорить Итар. — Он болезненный очень. Сын первой жены, которая в родах скончалась. Второго надо тоже назвать под стать роду. — внимательный взгляд задержался на моих руках.

— Кощеем будет, — безумно улыбнулась и вошла в первую попавшуюся дверь, которую Итар открыл. — Кощей Бессмертный. Лишь сами боги смерти смогут его погубить, для людей и болезней он недоступен.

Итар выгнул бровь, но ни словом не посмел перечить. Кажется, что дела богов он полностью доверил мне. Не зря же меня не смогла поглотить тьма. Видимо, кровь Ситиврата помогает. Надобно посмотреть, может, я колдовать умею?

— Пойду позову наших. Прибраться надо и баню истопить. — взял на себя бытовые вопросы муж и покинул помещение.

А я смотрела на младенца на своих руках и не знала, что с ним делать. Я ведь не мать, и молока у меня нет. Мне нужна няня. Может здесь есть коза? Буду козьим молоком отпаивать кроху.

34

Сижу в комнате и мечтаю прочесть новую историю Итара. Про ту несчастную, которая влезла в сценарий написанной книги и поменяла ход истории. Про ребёнка, которого не было ни в одной строчке, про проклятых, которые ещё не знают, что обречены. Почему я до сих пор не слышу криков: «Снято».

Кто меня тянул за язык, за руки, за гордость? Нет, я ведь совсем не хотела зла ни главному герою, ни его приспешникам. Это просто эпическая история, здесь должно быть полно боевых сцен, а в итоге мы просто читаем про умозаключения старой попаданки. Слушаем, как в темноте она готова разрыдаться от нахлынувших эмоций, и её терзают сомнения и страхи.

Да, я не метила на место главной героини, просто не хотела быть использованной и выкинутой Богданом и подарить капельку тепла и уважения Итару. Мои благие намерения сослали всех в ад. В прямом смысле в ад.

Дверь в темноту отворилась и на пороге появилась Задора. Вслед за женщиной шмыгнула Ирис с ворохом одежды. Девушки замерли, привыкая к темноте и рассматривая ту, которая совсем недавно от отчаяния погрузилась в мир тьмы и вышла с отпечатком проклятья на душе.

— Барышня, — тихо прошептала Ирис, сжимая одежду в руках и пытаясь не выдать своих настоящих эмоций.

— Ветаночка, милое дитя, — Задора была более опытной и реагировала на мою внешность спокойнее.

Женщина ворвалась в темноту комнаты так, словно пыталась отогнать тени от той, кого воспитывала с самого детства. Няня видела свою любимую воспитанницу со слезами на глазах, с окровавленными руками и ребёнком на руках. Ей было плевать на мой затравленный, отчаянный взгляд и то, что я держала малыша, как собственную душу. Женщина лепетала, что-то милое, нежное, быстро взяла себя в руки и вытирала моё лицо собственным рукавом. Задора отослала Ирис за новым ворохом тряпья, а сама принялась тряпкой смывать с меня грязь. Младенец под её строгим надзором быстро оказался чистеньким и в удобной люльке на спине. Кощей спал, убаюканный ее голосом. Так же спешно и отточенными движениями, женщина разобралась со мной: стащила с меня грязное, разорванное платье, обтёрла тело, поохала над травмированным плечом, перевязала руку, распорядилась принести воды, отмыла и в чистое одела.

Всё это время я была словно не здесь. Словно ждала, когда съёмочная группа выдаст себя или страница книги перевернётся, оставив меня в прошлом. Но чуда не происходило, а откат от пережитого стресса утихал. Благодаря Задоре я пришла в себя и ощутила, как чисто и тепло вокруг. Свет от свечей был небольшим, но ощущение свежести на теле и запах липы успокаивал.

Женщина сидела в углу комнаты вместе с Ирис, над открытым сундуком.

— Девица, ты молоко на тряпицу накапай и мальцу пососать давай. Он парень смурной, сразу видно, богатырём уродился. Спокоен и доволен жизнью. — Женщина была тем лучиком света, который не давал тьме поселиться в окружении молодой Ветаны.

— Угу, а с барышней