подсыплет что-нибудь лишнее. После того, что Дейл устроил с Мартой и «Луговой искрой», доверять этим двоим было бы, мягко говоря, наивно.
Вечером, когда миски были вымыты и убраны, а угли осели до ровного жара, старшие заговорили.
Маркус начал с рассказа о Карнагском подземелье, настоящего, без приукрашиваний, которые ученики налепили на него за месяцы пересказов. Три уровня, двести с лишним порождений первого и второго ранга, ловушка с кислотным туманом на втором этаже, которая чуть не стоила жизни их тогдашнему магу. Серебряный амулет нашёлся в тайнике за ложной стеной, обнаруженном Стеном, который заметил, что эхо в одном из коридоров звучит несколько иначе.
Стен подхватил, рассказывая о подземелье под Кренорскими копями, где порождения третьего ранга охраняли зал с рунным алтарём, который до сих пор работал, питаясь маной жилы, проходившей под скальным массивом. Алтарь продали гильдии артефакторов за семьсот золотых, и на эти деньги Маркус снарядил следующие две экспедиции.
Вальтер ограничился короткой историей о том, как однажды в подземелье на севере его арбалетный болт пробил стену, за которой оказалось гнездо огненных саламандр. Пришлось бежать полкилометра по коридору, пока жидкий огонь растекался по полу за их спинами. Тогда он в полной мере понял выражение своего отца — «пятки горят», которое он любил вставлять к месту и нет.
Я слушал, сидя у костра, подбрасывая щепки в угли. Каждая история укладывалась в копилку знаний о мире, который оставался для меня по большей части неизвестным. Гильдии авантюристов, классификация подземелий, рынок артефактов, политика многочисленных Академий, конкурирующих между собой, и взаимоотношения между королевскими домами — всё это проступало между строк рассказов, как рисунок проступает на монете, если потереть её пальцем.
— В Кренорах, — сказал Маркус, глядя в огонь, — мы потеряли мага. Хороший был парень, звали Гилберт, двадцать семь лет, Адепт. Он прикрывал отход, когда порождения прорвали линию, и остался один у входа на третий этаж. Мы слышали, как он кастовал щиты, один за другим, пока они не перестали загораться. Потом тишина. Без него бы никто из нас оттуда не выбрался.
Костёр потрескивал, и Дейл с Коулом, что сидели чуть в стороне, молчали, уставившись на угли с серьёзными лицами.
— Тело нашли через неделю, когда вернулись с подкреплением, — продолжил Маркус тише. — Он лежал на пороге третьего этажа, спиной к коридору, лицом к лестнице, по которой мы ушли. Вокруг него, прах тридцати с лишним порождений. Он убил их всех, прежде чем мана кончилась. А потом просто сел и заснул. Навсегда.
Никто не заговорил после этих слов. Маркус тряхнул головой, отгоняя воспоминание, и поднялся.
— Первая смена: Стен и Вальтер. Вторая: Дейл и Коул. Подъём на рассвете.
Я лёг на расстеленный плащ, положив руку на рукоять ножа. Мох пружинил под спиной, холодный ночной воздух забирался под ворот куртки, и звёзды мерцали сквозь разрывы в кронах редкими белыми точками.
Перед тем как заснуть, я думал о Гилберте, маге, которого никогда не видел, — о тридцати порождениях, рассыпавшихся в прах у его ног, и о тишине после последнего щита.
В подземельях неизбежно гибли люди и все же они продолжали ходить в них, и я засыпал с этой мыслью, сжимая рукоять ножа чуть крепче.
* * *
Второй день начался как-то рывком.
Вальтер, стоявший на последней смене, разбудил всех за полчаса до рассвета коротким свистом, который каждый из пятерых распознавал сквозь сон. Маркус был на ногах первым, Стен вторым, я третьим. Дейл и Коул поднялись одновременно, синхронно, и это стало первым за весь поход движением, в котором я увидел учеников, прошедших гильдейскую школу.
Лагерь свернули за восемь минут. Костровище засыпали землёй, следы убрали хвоей, ветки шалаша разбросали. Через четверть часа поляна выглядела так, будто здесь никто не ночевал.
Стен достал из своего тюка свиток, и воздух вокруг него загудел.
Пергамент был длинным, с ладонь шириной, свёрнутый в тугую трубку и перевязанный серебряной нитью. Когда Стен развернул его, поверхность засветилась. Ровные ряды рун, вырезанные на пергаменте с ювелирной точностью, заиграли мягким голубоватым сиянием, и свиток мелко и настойчиво завибрировал в его руках, как компас, почуявший север.
Система мелькнула коротким уведомлением на периферии зрения, но я не стал его читать. Здесь и сейчас важнее было наблюдать все вживую.
Стен медленно повёл свитком по дуге, от запада к востоку, и вибрация менялась. Ослабевала, когда руны были направлены на юг, усиливалась при повороте на северо-восток. Свечение рун тоже менялось, тускнело и разгоралось, реагируя на концентрацию маны в указанном направлении.
— Неплохо, — произнёс Стен, сворачивая пергамент. — Сильнее, чем вчера. Мы ближе.
Маркус кивнул и посмотрел на меня.
— Веди.
Я повёл, делая крюк вокруг мочажины, где почва проседала под ногами и сапоги вязли по щиколотку. Потом через буерак, заросший ежевикой до полной непроходимости, обходя его по верхнему краю, где скальный выступ давал твёрдую опору. Следом уже вдоль сухого русла, петлявшего между валунами, где камни были покрыты лишайником такой яркости, какая бывает только вблизи источников концентрированной маны.
К полудню свиток в руках Стена светился ярче. Вибрации усилились настолько, что были различимы на расстоянии вытянутой руки, по тому, как дрожали края пергамента.
— Близко, — Стен повёл свитком ещё раз, медленнее. — Очень близко. Где-то здесь.
Мы стояли у подножия невысокого холма, поросшего кустарником и старыми дубами. Ничего примечательного: обычный лесной пригорок, каких в Пределе десятки. Камни торчали из склона замшелыми горбами, корни деревьев оплетали их переплетением, создающим естественные ступени. Воздух пах хвоей и сырой землёй.
Стен обошёл склон, водя свитком вдоль поверхности на расстоянии ладони. Руны вспыхивали и гасли, мерцая неровным ритмом, пока он не остановился у выступа, заросшего молодым орешником.
Руны полыхнули ярко, залив лицо Стена голубоватым светом. Пергамент завибрировал с такой силой, что мужчина перехватил его обеими руками.
— Здесь.
Маркус подошёл, оглядел склон, покрытый мхом и кустарником. Ничего, указывающего на вход. Обычная на первый взгляд скала, обросшая лесом за десятилетия или столетия.
Лидер развернулся к Вальтеру.
— Давай второй.
Арбалетчик молча полез в свой тюк и достал другой свиток. Толще первого, перевязанный золотой нитью вместо серебряной, с печатью из красного воска, на которой был оттиснут герб гильдии авантюристов. Даже на вид он стоил в разы дороже.
Вообще поиск с помощью свитков таким образом виделся мной как довольно неудобное средство. Проще было бы изготовить какой-нибудь компас, но, видимо, или я чего-то не понимаю или
