свернул карту, сунул за пояс и хлопнул ладонями по коленям.
— Годится. Выдвигаемся.
Первый день прошёл спокойно, и именно это заставляло напрягаться.
Я вёл группу знакомыми тропами, теми, что протоптал сам за месяцы вылазок. Каменистый распадок обогнули с юга, перешли ручей по камням, где я знал каждый выступ по «имени», углубились в ельник, редевший к востоку. Темп был размеренным, рассчитанным на долгий переход с полной выкладкой: у каждого из пятерых за спиной висел тюк с припасами и оружием, а Вальтер тащил ещё и связку арбалетных болтов, от которой его сутулая фигура кренилась вправо. Но, видимо, ему было так удобнее, не знаю.
Маршрут я прокладывал осторожно, огибая участки, где Усиленные Чувства нашёптывали о присутствии тяжёлого зверья. Волчью территорию обошли с запасом в полкилометра, Серый и его стая здесь не патрулировали, эти были местные, помельче, но агрессивные. Медвежью лёжку у ручья, заваленную листвой и пропахшую мускусом, я определил за сотню шагов и увёл группу вдоль гребня, не снижая темпа.
— Медленно идём, — бросил Дейл негромко, обращаясь к Коулу, но достаточно громко, чтобы я услышал. — Третий час петляем по одному и тому же ельнику. Он нас кругами водит.
Коул промолчал, поправляя лямку заплечного мешка. Перчатки он так и не снял с момента выхода.
— Быстрее можно, — ответил я, не оборачиваясь. — Прямо через ложбину, срежем часа три. Только в ложбине обитает стая серых волков третьего ранга, шесть-семь голов, самец-вожак под центнер весом. Днём они отдыхают, но когда слышат топот шести пар ног по своей территории, становятся крайне гостеприимными.
Дейл затих. Коул покосился на него с выражением, которое говорило «я же предупреждал».
Стен, шедший третьим, развернулся вполоборота и уставился на Дейла тяжёлым, немигающим взглядом из-под кустистых бровей. Ничего не сказал. Просто посмотрел секунд пять, пока ученик не отвёл глаза.
— Дейл, — Маркус подал голос с головы колонны, где шёл рядом со мной. Тон был ровным, без повышения, с той деловитой сухостью, от которой поджимался живот быстрее, чем от крика. — Ещё одна жалоба на темп, и ты несёшь все рюкзаки сам. Включая мой. А в нём с десяток килограммов запасных болтов и три склянки «Жидкого огня», которые бьются при каждом шаге.
Колкости прекратились, и остаток перехода прошёл в молчании.
К вечеру мы углубились достаточно, чтобы лес изменил характер. Деревья встали плотнее, подлесок загустел до колючих переплетений, а мана сгущалась с каждым часом, покалывая кожу на предплечьях. Обычные звуки леса — стук дятла и скрип стволов — отступили, сменившись тишиной, в которой каждый шаг отдавался гулко.
Я указал на прогалину у ручья, прикрытую с севера скальным выступом.
— Здесь. Вода рядом, от ветра закрыты, дым костра уйдёт вдоль русла и рассеется.
Маркус оценил позицию внимательным изучающим взглядом и кивнул. Стен и Вальтер разбили лагерь за десять минут, молча, без команд, движениями, отработанными в десятках экспедиций. Дейл и Коул тем временем тоже не сидели без дела и таскали хворост, обмениваясь короткими фразами вполголоса.
Когда Маркус разложил карту на камне, прикидывая завтрашний маршрут, я отошёл к ручью, набрал воды в котелок и повесил над костром.
— Я приготовлю, — сказал я, когда Стен потянулся к своему мешку с провизией.
Бородач замер с развязанной тесьмой в руках.
— Обычно этим занимается Коул.
— Коул сварит кашу, от которой завтра половина отряда будет маяться животом, — не удержался я от едких ноток. — Я видел, что он кладёт в котелок, когда готовил для вас у деревни. Такое я есть не буду.
Стен хмыкнул, глянул на Коула, который покраснел до корней своих пшеничных волос, и убрал руки от мешка.
— Валяй.
Я достал из котомки сушёное мясо, горсть перловки, пучок дикого чеснока, собранного по дороге, и корешок серебрянки, который придавал похлёбке терпковатую глубину и снимал мышечную усталость лучше любого массажа. Серебрянку покрошил мелко, чтобы она отдала в бульон максимум вкуса, а не плавала склизкими комками, как бывает, когда бросаешь её целиком.
Пока вода закипала, я нарезал мясо тонкими полосками, обжарил на камне у костра до лёгкой корочки и ссыпал в котелок. Потом перловку, промытую в ручье. Следом пошел в дело чеснок, раздавленный обухом ножа и мелко порубленный. Серебрянку добавил последней, за пять минут до готовности, накрыл котелок, и дал постоять.
Запах поплыл по лагерю густой, мясной волной, от которой Дейл, сидевший у костра с каменным лицом, непроизвольно повёл носом. Стен выпрямился от арбалета, который чистил, и уставился на котелок с выражением человека, обнаружившего, что мир полон сюрпризов. Маркус оторвался от карты.
— Пахнет как в хорошей таверне, — уважительно хмыкнув, заметил Вальтер из своего угла, где перебирал болты.
Арбалетчик вообще редко комментировал что-либо, кроме прицельной дистанции и типа наконечника, и этот комплимент, похоже, стоил дороже золота. Вон, даже глава их отряда странно на него посмотрел.
Я разлил по мискам густую наваристую похлёбку с кусочками мяса и разварившейся перловкой. Лёгкий горьковатый привкус серебрянки уравновешивал жирность бульона и добавлял послевкусие, от которого рука тянулась за добавкой раньше, чем первая порция усваивалась. Ну а как может быть иначе, если я и сам по много дней путешествую по лесу и люблю вкусно поесть? Так и учишься готовить всякое интересное, это еще в прошлой жизни меня не раз выручало, а в этой я лишь лучше стал понимать сочетания различных ингредиентов, которые в том числе даровали новые необычные эффекты.
Маркус осторожно попробовал, замер с ложкой у рта на секунду, потом молча продолжил есть. Стен выскреб миску до дна и протянул за добавкой без единого слова. Вальтер пока еще был занят болтами и собирался поесть чуть позже. Дейл же ел сосредоточенно, опустив глаза, и его каменное лицо чуть расслабилось, когда горячий бульон согрел нутро после целого дня ходьбы.
Коул подошёл последним, получил свою порцию и сел рядом с напарником. Попробовал, и на его веснушчатом лице проступило выражение, которое я бы назвал уязвлённым восхищением.
— Что ты туда положил? — спросил он, рассматривая остатки серебрянки в бульоне.
— Лесную специю. Снимает усталость, добавляет вкус.
— Можно мне рецепт? — пересилив себя, все же спросил он.
— Смотри, да запоминай, я вроде не делаю из этого тайны.
Обязанность кашевара закрепилась за мной без обсуждения. Так проще. Я контролировал, что попадает в котелок, и мог не тревожиться о том, что кто-нибудь по глупости или по злобе
