головой:
– Эх, профессор, профессор. Во-первых, я не верю в Бога или еще в какие-то нелепые высшие силы. Если бы они существовали, с нашей Землей никогда бы не произошло ничего подобного. А во-вторых, профессор, внешность обманчива.
Комитетчик шагнул вперед, и внутри старого профессора опять все сжалось, но Бахчисараев отчего-то прошел мимо и, остановившись возле окна, тянущегося от потолка до пола, взглянул вдаль. А затем, так и не развернувшись к Лыкову, заложил руки за спину и вновь заговорил:
– Вы, профессор, считаете меня прямо истинным исчадием ада. Думаете, я такой же озлобленный чекист, как и мои предшественники, что забирали людей по ночам из их квартир, лупасили до полусмерти и выбивали нелепые признания, а затем либо расстреливали у стеночки, либо ссылали в ГУЛаг? Нет, профессор, вы ошибаетесь, я не такой. Я всегда считал себя справедливым и даже жалостливым и сочувствующим человеком. Многие деяния строителей Советского Союза мне кажутся аморальными, хотя я и отдаю себе отчет, что многое было необходимо: и расстрелы, и раскулачивания, и ГУЛаг. Я часто думал, доведись мне жить в те далекие времена, когда наши предки строили этот новый мир, кем бы я был? Неужели я так же, без зазрения совести, молча и безропотно прессовал бы ни в чем неповинных советских граждан, на которых завистливый сосед написал донос? И я отвечал себе – нет, я бы не смог. Хотя то были суровые времена, и люди были жестче, а я вырос в сытом, окрепшем и обретшем справедливость Советском Союзе, совсем не в том, который когда-то зарождался в эпоху Троцкого и Блюмкина, поэтому не мне их судить. Но все же, как человеку современному, мне противны их методы…
– Будто бы вы, будучи чекистом нового сытого Союза, как вы выразились, никогда и никого не допрашивали, как это у вас принято говорить, с пристрастием! – почти взвизгнул профессор, не веря словам Бахчисараева ни на грош.
– Приходилось, – ничуть не смутился комитетчик. – И все эти случаи были мне глубоко отвратительны. Я сам ненавидел себя в эти минуты. Но во всех этих случаях того требовала высшая цель, да и исполнял я ее не по собственной воле, а по приказу. Как и в последний раз.
Бахчисараев вдруг обернулся, и его глаза блеснули ненавистью, отчего профессор даже вздрогнул и попятился назад.
– Не вы ли, дорогой товарищ, отдали мне приказ любой ценой добиться от назвавшейся Юлией Карловной Гончаровой признания, кто она и откуда? А мне пришлось делать с ней ужасные вещи, я ведь даже изуродовал ее, хотя и постарался, чтобы это уродство оказалось наименее заметно, чтобы она потом смогла, как это принято говорить у вас, ученых, нормально функционировать.
– Я… но… я, – замямлил Лыков. – Я ведь не знал, к каким методам вы прибегните…
– Вранье! – отрезал Бахчисараев. – Все вы отлично понимали. Любой ценой – это любой ценой!
– Но я ведь ради высшей цели… – постарался оправдаться профессор и тут же понял, как это глупо звучит из его собственных уст. – К ней ведь привел след из z-частиц, к ней и этому самому Громову-младшему. Я предполагал, что они могут оказаться из другого времени. И ведь, как выяснилось, так оно в итоге и…
– Да, да, – уже с улыбкой, за которой все же крылся оскал зверя, закивал Бахчисараев. – Так оно в итоге и оказалось, только потом вы заявили, что они никак не могут быть из будущего, что, возможно, это очередной сбой вашей чудо-машинки.
– Но Громова-младшего отпустили вы сами! – поднял палец кверху профессор. – Вы сами решили поиграть с ним в шпионов и посмотреть на его действия, и в итоге…
– Вот и итог, – усмехнулся комитетчик, разворачиваясь к окну. – Поэтому ничем мы с вами не различаемся, мой дорогой профессор, и еще неизвестно, кто из нас хуже. Оба сражаемся ради высшей цели, а итог один: Земли нет, а по наши души уже идут. Поэтому бояться вам стоит не меня, а их, – с этими словами старший майор госбезопасности поднял палец к окну, указывая на приближающийся вдалеке поезд.
Профессор прильнул к стеклу, а комитетчик, напротив, вытащил из кармана рацию и произнес:
– Так, все по местам, наши гости приближаются. Надеюсь, мы покончим с ними на подступе, а если нет…
– Так точно, товарищ майор, – донеслось из динамика рации. – Все уже внизу, даже если враги чудом прорвутся, проскочить к вам им не удастся.
Бахчисараев опустил рацию и вновь вгляделся в приближающийся на всех парах черный магнитоплан с красной звездой на головном вагоне.
– А я считал ее умнее, – усмехнулся старший майор госбезопасности. – Похоже, наша рыженькая хочет въехать прямо в парадную, рассчитывая не встретить сопротивления, или же полагает, что здесь всего с десяток охранников, как прописано по инструкции. Дуреха, мне ее даже жалко, вот же она удивится. Эх, а я даже этого не увижу.
Профессор лишь фыркнул.
– Да, я всего лишь человек, – пожал плечами Бахчисараев. – И во мне тоже преобладают простые инстинкты, такие, как желание видеть лицо врага в момент его поражения. Но риск слишком велик, недооценивать врага тоже глупо, тем более ее. Поэтому я готов поступиться собственным желанием легкого триумфа.
Лыков закатил глаза и покачал головой. Поезд был уже близко, но скорости отчего-то не снижал, как отметил про себя профессор. И это выглядело странно, в голове тут же замелькали цифры: примерная скорость, расстояние до башни, тормозной путь…
– Огонь из всех орудий! – поднеся рацию к губам, отдал приказ Бахчисараев.
Тыр-тар-тыр-тырррр… Зазвучали пулеметные очереди из окон первого, второго, третьего этажей башни. Тут же замелькали пули, словно рой взбесившихся насекомых, устремившихся вперед с одной-единственной целью – совершить последний полет камикадзе. Обшивка поезда засверкала искрами, стекла повыбивало, но сам магнитоплан продолжил свой последний рейс.
– Они не собираются останавливаться! – в ужасе воскликнул профессор. Цифры в голове сложились в абсолютно точное математическое решение.
Тыр-тар-тырррр… Звучала с улицы пулеметная песня сотни духовых, издающих смертоносныезвуки.
Поезд, наконец, загорелся. И, уже охваченный пламенем, на полном ходу продолжил путь.
– Вы слышите меня! – взревел Лыков и схватил Бахчисараева за рукав. – Они не собираются останавливаться. Они хотят…
– Что вы вопите, профессор?! – презрительно одернул руку старший майор госбезопасности. – Они уже мертвы, а поезд сейчас остановится.
Но объятый пламенем магнитоплан и не думал останавливаться и, словно адская колесница, все ближе и ближе приближался к основанию башни.
– Вы болван! – закричал Лыков и постарался выхватить у комитетчика рацию, но Бахчисараев лишь вытянул руку вверх, и профессор запрыгал на месте, не в силах дотянуться до заветного переговорника.
– Да
