вы что, профессор, белены объелись?
– Идиот!!! Срочно отзывайте своих солдат! Поезд несется на нас без тормозов! Это отвлекающий маневр! Он сейчас врежется в основание башни и взорвется, а там… там… топливо, химикаты и…
Взгляд комитетчика разом помрачнел, он развернулся к окну и, притянув рацию к губам, выдохнул:
– Все срочно… поздно…
Адская колесница достигла территории башни и исчезла из видимости. Бахчисараев моргнул и в самую последнюю секунду увидел вдалеке на путях медленно приближающийся пассажирский вагон. Он успел лишь иронично усмехнуться, перед тем как внизу прозвучал мощный взрыв. Башня содрогнулась, стены заходили ходуном, пол закачался, голова Кира почему-то закружилась, то ли от вибраций, то ли от взрывной волны. Люди в панике заметались по лаборатории, с потолка что-то посыпалось, несколько компьютеров разом взорвались. Лыкова кто-то сбил с ног, Бахчисараев было протянул к нему руку, когда услышал, что вверху что-то заскрежетало… Он поднял голову и вдруг – бац! В глазах померкло.
Пробуждение, словно после затяжной пьянки, и адское похмелье, будто после нескольких бутылок самого дешевого самогона.
– Во-ды, – прошептали губы. Вернее, попытались прошептать, поскольку кто-то на втором слоге зажал ему рот грязной, потной ладонью.
Кир Бахчисараев разжал непослушные веки и тут же увидел перед собой смутно знакомое лицо.
«Так и есть, он из службы безопасности Черной башни, – припомнил Кир. – В глазах тревога, палец возле губ, просит молчать, а почему?.. Да, твою же дивизию… расстреляй меня, товарищ Блюмкин!»
Воспоминания окатили, словно холодной водой из ведра.
– Товарищ Лыков, какая встреча, – раздался где-то позади женский голосок. – Кто бы сомневался, что все это ваших рук дело.
Кир напрягся. Голос принадлежал явно Гончаровой.
«Так, значит, они уже в лаборатории», – словно серпом по яйцам резанула горькая мысль. – Но почему я тогда еще жив?»
Голова перемотана на скорую руку, по виску сочится кровь, рубашка тоже вся мокрая и липкая от алой влаги. Он сам в полусидячем положении привален к перевернутому столу в дальнем углу лаборатории. Этот перевернутый стол, похоже, и являлся укрытием, наспех организованным сообразительным охранником, который все так же продолжал держать указательный палец перед собственными губами, дабы комитетчик не выдал себя. Но Кир уже и сам все понял, он кивнул, и охранник опустил палец.
– Я вас не знаю, девушка, и совсем не понимаю, о чем вы, – раздался ответ профессора.
«Старик держится, молодец, – отметил про себя Бахчисараев. – Но долго отнекиваться он не сможет, рыжая заставит его говорить. В этом нет сомнений. Так, надо что-то делать!»
– Нет, профессор, – вновь заговорила Гончарова, – вы меня знаете, причем очень хорошо. Когда-то вы даже называли меня своей лучшей ученицей.
– Не порите чушь! – взвизгнул Лыков. – Я вас впервые вижу!
– Вы правы, профессор. Вы этой реальности видите меня впервые, но, тем не менее, мы с вами очень хорошо знакомы.
– Морковка, кончай лясы точить, – вдруг, словно медвежий рык, взревел сильный мужской голос. – Дай мне минутку с ним потолковать, и он сделает все, что тебе нужно.
«Богатырев, – определил Кир. – И этот с ней. Наверняка и оба Громовых».
– Сколько их? – шепнул комитетчик охраннику.
Охранник не ответил, но поднял руки вверх и показал шесть пальцев.
«Интересно, кто еще двое?»
Захотелось выглянуть из укрытия, но это было весьма опасно. Даже шевелиться и то было весьма опасно, любой лишний шорох мог привлечь внимание террористов и тогда все – конец!
«Нет, надо выждать! Удобный момент обязательно подвернется».
– Нет, Игорек, – тем временем продолжила рыжая. – Профессора мы трогать не будем, он человек высокой морали и помогать нам по принуждению не станет, только по доброй воле.
– Тогда вы точно от меня ничего не добьетесь.
Кир покачал головой, он сильно сомневался, что профессор, коль его подвергнут пыткам, и дальше станет артачиться. Но у хитрой рыжей террористки, похоже, имелся какой-то свой собственный план, поскольку она вдруг заявила:
– Профессор, в принципе, я могу сделать все сама, но это займет много времени, поэтому я была бы очень рада, если бы вы мне помогли.
– Не дождешься! – фыркнул Лыков.
– Я все же попытаюсь. Когда я сказала, что мы знакомы и, более того, я была вашей ученицей, я ничуть не лукавила. Вы, Максим Эдуардович Лыков, родились в Ленинграде в 1948 году. У вас есть родимое пятно на правом запястье, похожее на полумесяц. Вы просто обожаете финики. Когда вы над чем-то упорно работаете и не можете прийти к решению, вы подолгу сидите молча, уставившись в одну точку, и не обращаете внимания ни на что вокруг, будто в трансе, отстранившись от всего мира. Как же это бесило меня когда-то. А еще вы любите классическую музыку, причем, когда слушаете ее, то пытаетесь разложить мелодию на математические составляющие. Нота-цифра так, кажется, вы называете это?
– Откуда вы это знаете? – изумленным голосом пролепетал профессор. – Я никому и никогда не рассказывал о нота-цифрах!
– Вы рассказали мне, – ласково сказала рыжая, и Кир был готов поклясться, что в этот момент она открыто улыбнулась, – однажды, когда мы допоздна засиделись с вами в лаборатории после очередного трудного дела.
– Но я не понимаю? – залепетал профессор. – Как это возможно? Если только…
– Если только кто-то однажды не попал в прошлое и не переписал всю историю, – усмехнулась Гончарова, – это вы хотели сказать, профессор?
Молчание. Но, похоже, Лыков кивнул, поскольку рыжая продолжила:
– Да, профессор, так и есть. Мы с Денисом облажались, и весь этот мир, что вы знаете, лишь парадокс нашей с ним ошибки в прошлом.
«Что за срань она несет? – поразился Кир. – Неужели в такое можно поверить?»
Но профессор, похоже, был иного мнения:
– Подробности, я хочу слышать подробности, – залепетал он.
– Хорошо, тогда слушайте. – И Юля начала рассказывать.
Она поведала профессору о якобы ином мире, в котором он также открыл z-частицы, но нашел им совершенно иное применение, а именно – открывать врата в прошлое. По ее словам, этот их «выдуманный мир», как его определил для себя Кир, был подвержен разрыву межпространственной материи, и в эти разрывы отчего-то часто проваливались простые обыватели, что, конечно же, было весьма опасно и чревато. Опасно и чревато как для самих обывателей (рыжая применяла к ним нелепый термин – попаданцы, от грубости этого слова Кир даже поморщился), так и для самой истории. И чтобы не случилось непоправимого, был создан некий отдел «Защиты истинности истории и граждан, попавших в петлю времени». Кир попытался представить аббревиатуры этого отдела, и чуть было не прыснул: «ОЗИИИГПВПВ – ну что за идиотизм!» И руководил этим отделом не кто иной, как майор милиции Громов,
