блестела, влажная и густая.
— Грязная работа, Пендлтон, — сказал Реджинальд, и температура в палате, кажется, упала на несколько градусов. — Грязная и антисанитарная.
Он выпрямился и обвёл палату тем же методичным, ледяным взглядом.
— Достаньте чистое бельё из шкафа. Немедленно приберите здесь. Я не намерен объяснять утренней смене, почему реанимационный бокс лорда Кромвеля выглядит как полевой госпиталь после артобстрела.
Из шкафа.
Мир сузился до размеров этой фразы. Из шкафа, в котором я стоял, вжавшись в стопку простыней, с Ордынской под боком и астральным бурундуком на плече. Из шкафа, до которого от Реджинальда было четыре шага.
Ордынская задержала дыхание.
Я почувствовал это. Как её грудная клетка замерла на полувдохе и застыла, словно кто-то нажал на паузу. Её сердце, бившееся часто и мелко, вдруг перешло на синусовую брадикардию. Защитная реакция организма на запредельный стресс, вагусный рефлекс, замедление через блуждающий нерв.
Я знал этот механизм и сотни раз видел его у пациентов перед обмороком, и мне очень не хотелось, чтобы Ордынская потеряла сознание прямо сейчас.
Не отключайся, Лена. Только не сейчас.
Реджинальд не стал ждать, пока Артур выполнит приказ. Он сам сделал шаг к шкафу-купе. Потом второй. Третий.
Я собрал Искру в правом кулаке. Не много — ровно столько, сколько нужно для оглушающего импульса. Если старик откроет дверь, бить придётся мгновенно.
Реджинальд первый. Потом двое из свиты, потом стирание кратковременной памяти, эвакуация через служебный коридор, звонок Серебряному с признанием провала.
Шансов на чистый уход — процентов двадцать, если повезёт. Если не повезёт — международный скандал, высылка, конец дипломатических отношений и персональный привет от Канцелярии Его Величества.
— Двуногий, — прошептал Фырк, и голос его был абсолютно серьёзным, без тени обычного сарказма, — если ты сейчас вырубишь главного врача Королевского Госпиталя Святого Варфоломея, нас будут искать по всей Британии. Ты это понимаешь?
Я понимал. Но альтернатива быть обнаруженным в шкафу с перемазанной кровью ординаторкой была ещё хуже.
Реджинальд протянул руку к ручке дверцы.
Длинные, сухие пальцы с безупречным маникюром. Я видел их сквозь щель с расстояния в тридцать сантиметров. Каждая морщинка на костяшках, каждая вена под пергаментной кожей. Пальцы хирурга. Старого, опытного хирурга, который оперировал, вероятно, ещё тогда, когда мой дед ходил в школу.
Его указательный палец коснулся хромированной ручки.
И в этот момент из коридора, из-за распахнутых пневматических дверей палаты, раздался звук, от которого вздрогнули все — включая невозмутимого сэра Реджинальда.
Хлопок. Резкий, оглушительный, как выстрел из крупнокалиберного пистолета в замкнутом пространстве. За ним последовал звон бьющегося стекла, протяжный, рассыпчатый, и тут же возник пронзительный, срывающийся женский крик:
— А-а-а-а!
Рука Реджинальда замерла в сантиметре от ручки шкафа.
Он замер. На секунду его лицо утратило привычную непроницаемость и я увидел то, что прячется под этой маской ледяного самообладания.
Тревогу. Не за себя — за пациентов. Все-таки он был прирожденным врачом.
Профессиональный рефлекс победил любопытство. Победил подозрительность. Победил даже педантичность, которая секунду назад требовала чистого белья из шкафа.
— Оставайтесь с пациентом, — бросил Реджинальд Артуру, уже разворачиваясь к двери. Голос его звучал отрывисто, жёстко, как приказ на мостике военного корабля. — Жду подробный рапорт на стол к полудню. С хронометражем, протоколом введённых препаратов и полной распечаткой показателей мониторинга за последние два часа.
Он вышел из палаты быстрым, размашистым шагом, и двое из свиты бесшумно двинулись следом, как тени, отброшенные его фигурой.
Пневматические двери закрылись за ними с тихим шипением.
Тишина.
Двери палаты закрылись, и тишина навалилась на нас, как тяжёлое одеяло.
Артур среагировал первым. Он бросился к пневматическим створкам и ткнул пальцем в панель блокировки. Красный индикатор мигнул и сменился на жёлтый, а затем погас.
Замок щёлкнул. Палата перешла в режим изоляции: теперь снаружи открыть двери мог только пожарный ключ или мастер-код.
Убедившись, что вход заблокирован, он развернулся и кинулся к шкафу. Схватил ручку и рванул дверцу вбок. Та откатилась с глухим металлическим стуком, и мы буквально вывалились наружу.
Первой вышла Ордынская — бледная, с синюшным оттенком вокруг губ, но на ногах. Я следом, разминая затёкшие колени и плечи, которые свело от неподвижности. Минуты, проведённые в спрессованной тесноте среди накрахмаленных простыней, ощущались как часы.
Артур отступил назад, привалился к стенке шкафа и медленно сполз на пол. Ноги подломились, как у марионетки, которой перерезали нити.
Он сидел на холодном кафеле, вытянув длинные ноги, и его трясло крупной, нервной дрожью, которая начиналась где-то в плечах и прокатывалась по всему телу волнами. Адреналин отпускал, и организм расплачивался за те минуты железного самообладания, которые Артур выжал из себя перед Реджинальдом.
Зубы его стучали. Руки прыгали по полу, не находя опоры. Он поднял голову, посмотрел на меня снизу вверх и попытался что-то сказать, но вместо слов из горла вырвался только судорожный выдох.
— Дышите, — сказал я спокойно. — Медленно. Через нос. Четыре секунды вдох, четыре — задержка, четыре — выдох. Вам не плохо, Артур, вам хорошо. Это нормальная реакция нормального организма на запредельный стресс.
Он кивнул, не отрывая от меня глаз, как тонущий цепляется за спасательный круг, и попытался дышать по команде. Получалось плохо. Первые два вдоха были рваными, короткими, но на третьем он поймал ритм, и дрожь начала отступать.
Я тем временем оценил свой внешний вид и понял, что в нынешнем состоянии из палаты лучше не выходить. Рубашка, а точнее, то, что от неё осталось, была насквозь пропитана кровью Кромвеля.
Ткань прилипла к коже, потемнела, скомкалась, и пахла железом и антикоагулянтом. Выйти в коридор в таком виде означало гарантированный допрос первым же встречным — пожарная суматоха или нет.
Я стянул рубашку через голову и бросил её на пол. Ткань шлёпнулась о кафель с мокрым, неприятным звуком.
Артур, всё ещё сидевший на полу, проследил за моим движением, и в его затуманенных глазах мелькнула тень практической мысли. Он потянулся в сторону, не вставая, и вытащил из-под нижней полки шкафа скомканный пакет. Внутри оказалась чистая зелёная хирургическая роба — из тех, что хранят на посту для экстренных переодеваний.
— Заначка, — выдавил он хриплым голосом и кинул мне пакет.
Я поймал его на лету, вытряхнул робу и натянул прямо на голое тело. Хлопок лёг на кожу холодным, приятным компрессом. Роба была великовата. Рассчитана скорее на бугаев, чем на британский размер. Широкая в плечах, но это было даже к лучшему: скрывала мускулатуру и общий силуэт.
— Спасибо, — сказал я.
— Не за что, — Артур провёл ладонью по лицу, вытирая холодный пот. — Боже мой…
Ордынская стояла у кровати
