Постепенно тьма отступала, обнажая картину разгрома.
Воины Яриста сбились в кучки, дрожа от холода, с обледеневшим оружием в руках. Некоторые уже не могли встать — их ноги примёрзли к земле. Таран наполовину ушёл под воду, покрывшись коркой льда.
— Тебе лучше покинуть проклятые земли, князь Ярист, — тихо произнесла молоденькая княгиня. — Морана стережет стены, которые станут могилой Кощею. Ее верные псы уже рыщут во тьме. Ты слышишь их?
Будто в подтверждение её слов из темноты донёсся низкий, утробный рык — не звериный, но и не человеческий. Он прокатился по округе, отдаваясь вибрацией в земле, заставляя воинов вздрогнуть и инстинктивно прижаться друг к другу.
Ярист медленно обернулся, вглядываясь в чернильную мглу за спинами своих людей. Там, на границе света от факелов, мелькнули тени — высокие, сгорбленные, с горящими алыми точками вместо глаз. Они не шли — скользили, бесшумно перетекая от одного тёмного участка к другому.
— Что это?.. — прошептал молодой воин рядом с князем, сжимая обледеневший меч так, что побелели пальцы.
— Псы Мораны, — глухо ответил седовласый воевода, крестясь. — Те, кто стережёт границы между мирами. Раньше я думал, это лишь сказки у костра…
Ветана сделала шаг вперёд, высоко подняв руку. С ее губ слетело странное заклинание:
— Ignis (огонь).
Пламя вспыхнуло ярче, будто отозвавшись на её волю, и отступило на мгновение — достаточно, чтобы все увидели: тени действительно напоминали огромных псов, но с неестественно длинными конечностями и изогнутыми, как серпы, когтями. Их пасти приоткрывались, обнажая ряды острых зубов, а из глоток доносилось то самое утробное рычание, от которого кровь стыла в жилах.
— Они пришли за Кощеем. Ребенок обещан Моране и она каждую ночь приходит за жертвой. Стережет его сон и ждёт, когда охрана падёт. Что будет после смерти ребенка? — княгиня смотрела прямо в глаза князю. — Ярист, как ты считаешь, остановится ли Морана на одной смерти? Готов ли ты быть рядом, когда обещание перед богиней исполнится и она сойдет, чтобы забрать жизнь новорождённого князя? Ты так рьяно пытался завоевать город. Тогда смотри, что происходит в этом месте каждую ночь.
Ярист сжал рукоять меча, взгляд его метался между Ветаной и тенями за спиной. Воздух дрожал от напряжения — казалось, ещё миг, и тьма обрушится вновь, поглотит всех без остатка.
— Ты знала, — глухо произнёс князь, и голос его прозвучал непривычно хрипло, будто слова царапали горло. — Знала обо всём с самого начала. Почему не сказала?
Ветана не отвела взгляда. Её сияние чуть померкло, но в глазах по-прежнему горела упрямая решимость.
— Сказала бы — ты не поверил. Или решил бы, что это уловка, чтобы запугать тебя и заставить отступить. Ты ведь пришёл не договариваться, Ярист. Ты пришёл брать город силой.
Князь стиснул зубы. В её словах была доля правды — он и впрямь не склонен был доверять местным князьям, считая их слабыми и изнеженными. Но теперь, стоя на краю пропасти между миром живых и чем-то куда более древним и зловещим, он вдруг осознал, насколько слеп был прежде.
Тени за спиной воинов зашевелились. Один из «псов» сделал шаг вперёд — его когти скрежетнули по льду, оставляя глубокие борозды. Рык раздался снова, на этот раз ближе, отчётливее. Воины переглянулись, сжимая оружие. Кто-то перекрестился, кто-то забормотал молитву новому богу.
— Они не отступят, — прошептал седовласый воевода. — Пока не получат то, за чем пришли.
— Или пока не найдут замену, — тихо добавила Ветана, крепче прижимая к себе младенца. Тот вдруг затих, словно почувствовав опасность, и уставился огромными глазами в сторону теней.
Ярист резко обернулся к ней:
— Что ты имеешь в виду?
Княгиня помолчала, будто взвешивая слова. Затем медленно произнесла:
— Морана берёт плату. Каждую ночь она требует жертвы. Пока ребёнок жив, он — её цель. Но если… если она решит, что кто-то другой подойдёт лучше…
Она не договорила, но князь и так понял. Взгляд его скользнул по лицам воинов — бледным, измученным, покрытым инеем. Понял и то, почему Ветана так легко сдала город: они были жертвой доя царицы Смерти.
— Хочешь ли забрать город, Ярист? — вопрос княгини словно издевался над самоуверенным князем. Ярист смотрел в глаза юной девы и видел там ад.
Ветана без меча, без армии, без мужа, без мужчин, а за ней толпа горожан: грязных, измученных, но преданных. Они верят в то, что Морана их не тронет. Ведь прямо перед ней более изысканная жертва: молодые, воинственные… Сломленные.
— ВЕТАНА! — крик Яриста поглотила вездесущая тьма.
45
Ярист сжал рукоять меча так, что пальцы заныли, а костяшки побелели под слоем инея. В голове вихрем проносились мысли — он пытался найти выход, лазейку, хоть что-то, что могло спасти его людей.
Казалось, что молодой княжне было мало сломить дух противника. Ветана ломала психику воинов. Стояла прямо перед обледенелыми, испуганными мужчинами — и не страшилась ни псов Мораны, ни бликов на холодной стали. Её силуэт, окутанный мерцающим сиянием, казался нечеловеческим: тень отбрасывала причудливые, извивающиеся очертания, будто жила собственной жизнью. В глазах княгини горела уверенность в собственной победе — холодная, беспощадная, как лёд, сковавший землю под ногами.
Ярист дрогнул. Впервые задрожал, глядя на хрупкое тело девы. В его взгляде появился страх — липкий, парализующий, пробирающий до костей. Казалось, что княгиня управляет этими беснующимися существами, которые подходят всё ближе: тени скользили по краю света, их алые глаза мерцали, словно угли в потухающем костре, а утробное рычание нарастало, вибрируя в воздухе и отдаваясь эхом в груди.
Один из «псов» выступил вперёд — его когти с хрустом вонзились в лёд, оставляя глубокие борозды. Туловище существа было вытянутым, неестественно изогнутым, лапы подрагивали, готовые к прыжку. Пасть приоткрылась, обнажая ряды острых, как бритва, зубов, покрытых чем-то чёрным — будто сама тьма стекала с них каплями.
Воины позади князя замерли. Кто-то судорожно перекрестился, шепча молитву; кто-то сжал оружие так, что побелели пальцы; кто-то просто стоял, уставившись в одну точку, — страх сковал их, лишив воли. Лёд под ногами трещал, будто смеялся над их беспомощностью.
Но сдаться князь был не готов. Гордость, закалённая в сотнях битв, восставала против этого наваждения. Ведь это сражение нельзя было назвать боем — не честной схваткой, где сталь и умение бойцов решают всё. Это была хитрая ловушка, колдовская изворотливость, древнее проклятье, окутавшее их, словно саван.
«Сдаются только сильнейшему», — мысленно повторил Ярист, стискивая зубы. Перед ним стояла дева, тонкая, как тростиночка, которая, казалось, сломается от первого порыва ветра. Но в ней таилась
