повторил я.
— Именно, — Бартоломью кивнул тяжёлой головой. — Её вживляют высокопоставленным членам Ордена. Не всем — избранным. Тем, кого Орден считает достаточно ценными, чтобы вложить в них этот ресурс. «Корона» интегрируется в ствол мозга носителя и вступает в симбиоз с его Искрой. Она усиливает энергетический потенциал, замедляет старение тканей, повышает регенерацию. Лорд Кромвель получил свою «Корону» сорок два года назад, и все эти годы она служила ему верой и правдой.
Я автоматически прикинул возраст Кромвеля, прибавил четыре десятилетия «бонусного» времени, и цифра получилась впечатляющей. Этот старик с серым лицом и ввалившимися щеками, лежащий сейчас под капельницей, по биологическим часам должен был умереть лет двадцать назад.
— Но что-то пошло не так, — сказал я.
— Отторжение, — Бартоломью произнёс это слово так, как врач произносит слово «рак» — без эмоций, но с тяжестью, которую невозможно спрятать за профессиональной бесстрастностью. — Искра лорда Кромвеля начала угасать. Возрастная деградация энергетического ядра, естественный процесс, который «Корона» замедляет, но не останавливает. Когда уровень Искры упал ниже критического порога, симбионт перестал получать достаточно питания. И начал брать его сам. Принудительно.
— Он пожирает хозяина, — тихо сказал я Ордынской и Артуру.
Я обернулся. Лена стояла рядом, бледная, напряжённая, и смотрела на меня, вслушиваясь в мою часть диалога и достраивая картину из тех обрывков, которые могла уловить.
— Корона Святого Георгия, — подтвердил я. — Артефакт. «Корона» перешла из режима симбиоза в режим паразитизма. Она тянет Искру из организма, а когда Искры не хватает, начинает разрушать ткани напрямую — через вегетативную нервную систему. Повреждение эндотелия, микротромбозы, фиброз.
— Почему они ничего не сделали? — Ордынская повернулась к пустому месту над кроватью — туда, где, по её расчётам, находился мой невидимый собеседник. — Реджинальд и остальные двадцать три профессора. Они ведь знают про эту штуку? Они сами её вживляли. Почему не извлечь?
Хороший вопрос. Я посмотрел на Бартоломью.
Бульдог тяжело вздохнул. Его брыли качнулись, пенсне звякнуло о цепочку.
— Потому что «Корона» подчинена не лорду, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучало что-то, похожее на горечь. — Она привязана к артефактному фону этого госпиталя. И лично к сэру Реджинальду и его внутреннему кругу. «Корона» питается энергией стен и выполняет их пассивные приказы. Она подчинена системе, а не носителю.
Я начал понимать, и от этого понимания мне стало холодно.
— Пока лорд Кромвель находится в этих стенах, — продолжил Бартоломью, — симбионт неуязвим. Он укоренён в самом здании, как дерево укоренено в почве. Любая попытка извлечь его или подавить Искрой здесь, на месте, приведёт к тому, что госпиталь защитит «Корону». Сэр Реджинальд мгновенно почувствует вмешательство, а симбионт в качестве защитной реакции убьёт лорда. Он запустит каскадный вегетативный криз — одновременную остановку дыхания, сердечной деятельности и коллапс сосудистого тонуса. Смерть наступит в течение сорока секунд. Ни один реаниматолог не успеет.
Стало тихо.
Кардиомонитор пикал: шестьдесят четыре удара. Диализный аппарат гудел. Лорд Кромвель спал, и на его сером, измождённом лице не дрогнул ни один мускул, хотя существо, которое его убивало, сидело у него в голове, питалось его жизнью и было защищено стенами здания, в котором он лежал.
Идеальная ловушка. Пациент заперт в больнице, которая его убивает, и не может быть вылечен, пока остаётся в ней. Даже если бы двадцать три профессора нашли болезнь, вылечить её на территории госпиталя было невозможно. А может, некоторые из них знали это и молчали.
— Сэр Бартоломью, — сказал я, и мой голос звучал тише, чем мне хотелось бы, — вы девять веков охраняете этот госпиталь. Вы наблюдали за всем, что здесь происходило. Скажите мне прямо: Реджинальд знает, что «Корона» убивает Кромвеля?
Бульдог поправил пенсне. Его глаза смотрели на меня с выражением, которое я видел у старых профессоров, когда студент задаёт вопрос, на который существует ответ, но озвучивать его вслух никто не хочет.
— Сэр Реджинальд — блестящий целитель, мастер Разумовский, — сказал он, тщательно выбирая слова. — И преданный слуга Ордена. Иногда эти два качества вступают в противоречие. Большего я сказать не могу.
Не «не хочу», а «не могу». Хранитель госпиталя, связанный клятвой верности стенам и тем, кто в них работает. Даже когда эти стены становятся тюрьмой для пациента.
Я посмотрел на спящего Кромвеля. Потом на Ордынскую. Потом на Артура, который стоял у стены и, судя по цвету лица, переживал тяжелейший когнитивный диссонанс между своим медицинским образованием и тем, что происходило у него на глазах.
Потом посмотрел в окно. За стеклом моросил лондонский дождь, и фонари набережной расплывались жёлтыми кляксами в мокрой темноте. Где-то там, за стенами Госпиталя Святого Варфоломея, была территория, на которой «Корона» теряла связь со зданием. Территория, где симбионт становился уязвим.
Мне нужно было вытащить Кромвеля отсюда.
— Артур, — сказал я, поворачиваясь к Пендлтону.
Он вздрогнул. Посмотрел на меня с огромным недоумением.
— Мы забираем его, — сказал я. — Отключаем от розетки.
Три секунды абсолютного молчания.
— Забираем, — повторил Артур медленно, как будто пробовал слово на вкус и вкус ему категорически не нравился. — Забираем. Вы… вы предлагаете… — он замолчал, сглотнул и начал заново, уже громче: — Вы предлагаете похитить пэра Англии⁈ Из самой охраняемой реанимации Лондона⁈ Мимо камер, мимо стражи Ордена, мимо Реджинальда, который чувствует каждый чих в этом здании⁈ Вы с ума сошли⁈
— Возможно, — согласился я. — Но альтернатива — наблюдать, как он медленно умирает в стенах, которые его убивают, и делать вид, что мы бессильны. Я не готов к такой альтернативе. А вы?
Артур открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— Как? — спросил он наконец, и в этом коротком слове было всё — и ужас, и понимание, и готовность, которая ещё не оформилась в решение, но уже проступала сквозь страх.
Я перешёл в режим, который Фырк когда-то метко назвал «диспетчерская башня»: холодный расчёт, пошаговое планирование, никаких эмоций, только логистика.
— Каталка, — начал я, загибая пальцы. — Стандартная транспортная каталка, которых здесь десятки. Простыня на пациента. Ты выписываешь направление на экстренную КТ-ангиографию лёгочных артерий в корпус визуализации.
— В корпус Кинга, — автоматически подсказал Артур. — Там единственный в госпитале двести пятьдесят шестисрезовый томограф.
— Отлично. Экстренное направление на КТ-ангиографию, подписанное дежурным врачом — то есть тобой. Юридически безупречно, никто не станет проверять, если действовать естественно. Мы везём каталку через технический коридор между корпусами. Не через центральный холл, а через служебный переход, тот, которым ты провел нас сегодня. Камер там меньше?
— Две, — сказал Артур после секундного раздумья. — Одна на входе в переход, одна на выходе. Но обе аналоговые, с двухминутной задержкой записи, их ставили очень давно и
