Это Брежнев беспокоит.
Тон наркома снабжения мгновенно изменился. В нем тут же зазвучало кавказское радушие.
— А-а, Леонид! Здравствуй, дорогой, здравствуй! Всегда рад тебя слышать. Что-то случилось, или просто решил проведать?
— Есть один крайне важный разговор, Анастас Иванович. Посоветоваться нужно по деликатному вопросу. И разговор этот точно не для телефона.
— Посоветоваться — это мы всегда готовы, — оживился Микоян. — Ну так в чем проблема? Приезжай! Я сейчас за городом, на даче в Калчуге. Зубалово-второе, дорогу знаешь?
— Дорогу-то я знаю, — с сомнением ответил я, бросив взгляд на настенные часы. — Но время уже позднее, Анастас Иванович. Не хочу стеснять. Может, лучше завтра днем у вас в наркомате? В трубке раздался искренний, мягкий смешок. — Э-э, брось эти формальности, Леонид! Поздно? Да ну и что с того! Самые важные государственные дела всегда решаются после захода солнца. Приезжай давай, не раздумывай.
— Я все же утром приеду, если вы не против.
— Зачем так говоришь? Как я могу быть против! В любое время приезжай, всегда рады!
В трубке послышались короткие гудки. Я положил ее на рычаг, застегнул воротник френча и покинул кабинет.
Утром я поехал в Зубалово. Находилось оно на том же самом Рублево-Успенском шоссе, только подальше Барвихи.
«Студебеккер» мягко шуршал шинами по мокрому шоссе. Мимо проплыл поворот на Барвиху. Я на секунду притормозил, глядя в темноту, где за стеной сосен скрывался мой участок. «Может, завернуть? Глянуть, как там каркас под крышу завели?» — мелькнула мысль. Ладно. Потом.
Через десять минут машина остановилась перед массивными воротами усадьбы Зубалово-2. Часовой в суконном шлеме-буденовке внимательно проверил пропуск, козырнул и жестом разрешил проезд.
Дача Микояна оказалась натуральным дворцом. Анастас Иванович вышел встречать в холл, по-хозяйски запахивая уютный шерстяной халат.
— Заходи, Леонид, заходи! — он лукаво прищурился, крепко пожимая мне руку. — Как раз чай подали. Посмотри, какие витражи мне из Риги привезли, а? Совсем как в Европе.
Я шел за ним, невольно рассматривая интерьер. На стенах — тяжелые французские гобелены с пасторальными сценами, в углах — холодный блеск итальянского мрамора. Под ногами глухо пружинил ворс прсидских ковров. Наркомат снабжения явно не знал дефицита.
— Впечатляет, Анастас Иванович, — я остановился у подножия античной статуи. — Живете, как в музее.
— Э-э, какой музей, дорогой? Это просто старый дом, — Микоян обернулся, его взгляд вдруг стал острым и внимательным. — Ну да ладно. Ты ведь не витражи приехал обсуждать в такой час?
Мы вошли в малую гостиную. На столе дымил серебряный самовар.
— Пей чай, вот пахлава. Угощайся!
Присев в глубокое кресло, я заговорил, понизив голос:
— Дело деликатное, Анастас Иванович. Касается армии и нашего общего… спокойствия.
Микоян замер с чашкой в руке. Его глаза метнулись к лепному карнизу, затем на тяжелые портьеры. Он медленно поставил чашку на блюдце и мягко улыбнулся:
— Знаешь, Лёня, на улице сегодня такой чудесный воздух. Подмосковная весна, понимаешь? Снег тает, дышится легко. Чаю попьем и пойдем, прогуляемся?
Тут я всё понял без слов. Стены Зубалово-2 имели не только гобелены, но и «уши» ОГПУ.
Отставив чашки, мы вышли на крыльцо. Воздух был сырым и прохладным. На самом деле для прогулок было явно холодно, но деваться было некуда. Мы медленно пошли по дорожке, хрустя ледяной коркой, покрывшей лужи.
— Ну, теперь говори, — Микоян заложил руки за спину. — Что ты задумал? В армию решил податься?
— Хочу в ПУРККА, Анастас Иванович. Заместителем к Гамарнику.
— Ого! — Микоян даже остановился. — Решил надеть ромбы? Ты же инженер, Леонид, строитель. Зачем тебе этот гадюшник с политотделами? Военные тебя съедят и не поперхнутся.
— Тут вот в чем дело, Анастас Иванович. Армия сейчас — закрытая каста. Чую, там творится бардак. Кроме того, мне вчера товарищ Киров кое-что рассказал о Ягоде и «армейском следе». Надо бы покопаться.
Микоян долго шел молча, глядя под ноги на черные проталины.
— Идея смелая. Очень в твоем духе, — наконец произнес он с легким армянским акцентом. — Но зайти с парадного входа тебе Гамарник не даст. Нужно найти аргументы для реформы ПУ РККА Создать там новую должность, а потом ее и занять. Понимаешь меня?
— Звучит разумно! — согласился я.
— Воот. Слушай старого Анастаса!
Остановившись, нарком начал перечислять варианты:
— Первый путь — технический. Сталин помешан на новых танках и самолетах. Ты в этом деле — первый в стране специалист. А комиссары в них разбираются, как я в балете. Скажем Кобе: «Иосиф Виссарионович, нам нужно новое управление в Политуправлении — по пропаганде получения новых знаний, освоения техники». Будешь комиссаром-инженером. Это модно. Это на слуху.
— Интересно. Что еще можно придумать?
— Даже придумывать не надо! — Микоян хитро прищурился. — Снабжение! Армия — это бездонная пропасть. Пойди к Куйбышеву. Он кстати тебе по гроб жизни обязан за свое спасение от Ягоды. Пусть Валериан поднимет вопрос о контроле за снабжением РККА. Ну а мы назначим тебя «Оком ЦК» по тылу. Как там говорил товарищ Ленин — «Советская власть — это учет и контроль!» Ну вот, по-ленински и надо подойти к этому делу! Тот, кто считает патроны и сапоги, правит дивизиями, поверь мне.
На это я только головой покачал. Микоян — старый лис. Вот уж кто собаку съел на интригах! С ходу придумал два мощных аргумента для нового управления в системе ПУ РККА. А ведь я только-только вопрос задал!
— Кроме того, Леонид: Киров упоминает армейский след в деле Ягоды, — продолжал Микоян. — Вот тебе и третий путь! Самый острый, как кинжал Сталин сейчас в каждом командире видит тень Бонапарта. Ведь они почему сейчас снова дебатируют вопрос об отмене военных комиссаров? Потому что чуют, — в связи с делом Ягоды грядут чистки. И очень хотят выйти из-под удара!
Услышав это, я задумался. С этого ракурса я проблему не рассматривал.
— Предложи Кобе себя как «свежий взгляд», — продолжал Анастас Иваныч, — средство для политической проверки высшего комсостава. Мол, у Гамарника глаз замылился, а ты — человек со стороны. Кобе это понравится. Он любит, когда за контролерами присматривает другой контролер.
Он снова пошел вперед, довольно хмыкая.
— Сделаешь так: создашь управление, которое будет замыкаться и на Гамарника, и напрямую на Сталина. Станешь его замом, но с мандатом, от которого у всех руки задрожат.
