выглядывает из-за тарахтящего грузовика, находит нужное окно и вглядывается в него, там что-то искрит, впрочем, почему что-то – это Денис режет лазером решетку. Значит, это тот самый момент, значит, скоро она-прошлая совершит свой побег. Сердце бешено колотится. А она-настоящая не должна этого допустить. Анастасия постаралась унять адреналин, словно раскаленная лава бурлящий в ее венах, и успокоиться, но это оказалось не так-то просто. Возможно, это самый главный момент ее жизни, во всяком случае ее апогей. Сердце все равно бешено колотится. Анастасия глубоко вдыхает и закрывает глаза. «Какая же все-таки грустная оказалась эта жизнь, – думает она и ощущает, как по щеке медленно стекает одинокая слеза. – Прости меня, мама, прости, папа, сестры, братик, тоже простите. Я старалась, я боролась, я пыталась жить, несмотря ни на что, но моя жизнь угрожает миру, и я должна поставить в ней точку». Сердце словно птица, рвущаяся из клетки. Оно сопротивляется, пресловутый инстинкт самосохранения, будь он трижды неладен, всем своим естеством кричит: не делай этого, беги, ты достойна жить. Но царевна посылает этот зов человеческого естества в Тартар и, глубоко вдыхая, еще крепче сжимает прощальный дар лучшей подруги.
Неподалеку раздаются тихие, но быстрые шаги. «Вот он апогей». Анастасия выскакивает из-за грузовика, и крадущаяся фигура перед ней от неожиданности вздрагивает. Они обе видят друг друга, словно зеркало стоит перед каждой, разделенное лишь несколькими годами жизни. Та, прошлая, Анастасия трясется, васильковые глаза наполнены страхом и удивлением, губки подрагивают, но все же выдыхают:
– Кто ты?
«Главное не медлить и не сомневаться. Ради всего человечества».
– Я – это ты, – с грустью улыбается царевна и, как учила Кики, выбрасывает руку вперед. Танто пронзает плоть, проходит промеж ребер и вонзается прямо в сердце. Жертва всхлипывает, ее зрачки расширяются, и сама она падает в объятья убийцы, так удивительно похожей на нее саму, как две пресловутые капли воды.
– Прости меня, прости, пожалуйста, – обнимая бедняжку и гладя ее по волосам, всхлипнула Анастасия, – но так надо, ради всего человечества. – Из ее глаз закапали слезы, холодные, словно льдинки, и соленые, словно морские капли. А жертва молчала, в ее васильковых глазах уже навсегда померк свет, они остекленели, словно шарики стеклянных бус. – Прости, – глядя на мертвую себя, вновь повторила Анастасия. Это зрелище воистину страшное: смотреть на себя, как на безжизненную куклу, держать это обвисшее тело в руках, чувствовать его вес и ускользающее тепло жизни.
Анастасия отвернулась.
– Забери же меня, чертово Время! – крикнула она. – Почему я еще здесь?
Ответа нет, зато в руке она чувствует какое-то покалывание. Царевна поднимает руку и глядит на ладонь. Словно ветер подул на пальцы, сгоняя с них пыль. Но это не пыль, это ее частицы. Анастасия видит, как серебряные осколки, словно пепел, уносятся вдаль, забирая с собой часть ее.
– Ну вот и все, – вздохнула царевна, глядя на исчезнувшую часть собственной руки и уносящиеся вдаль осколки собственного тела. – Я рассыпаюсь. В песочных часах моей жизни падают последние крупинки. Стоит вспомнить что-то приятное.
И она вспомнила, вспомнила тот день, когда они с Денисом гуляли в городском саду на Крестовском острове, катались на аттракционах, смеялись, ели сахарную вату.
«Счастье – это такая простая вещь, которую даже и не замечаешь, пока оно не уходит», – за секунду до полного исчезновения подумала Анастасия.
* * *
– Теперь ты, сынок, – произнес Константин, но Денис уже и сам ввел координаты в компьютер.
Фиолетовый туман поднялся вновь и осел, образовав темную арку.
– Ступай.
– Батя, – дрогнувшим голосом произнес Денис.
– Не надо слов, все и так понятно без них, – улыбнулся Константин и обнял сына.
Денис обнял в ответ и изо всех сил, словно маленький, прижался к груди отца.
– Батя, я горжусь тобой. Это версия тебя – самая лучшая.
– Спасибо, сын. Я тоже тобой горжусь. Не переживай, Денис, мы все сделали верно, мы справились. И я надеюсь, в той вселенной, что мы спасли, мы вновь будем вместе.
– Конечно, будем, батя.
– Теперь ступай. – Громов убрал руку со спины сына.
Денис взглянул на лежащую в луже собственной крови, но все еще живую Кики.
– И тебя я тоже найду, Кики Ямамото, найду, как только вернусь домой. Ты достойна быть Стражем времени. И я горжусь, что судьба свела меня с тобой, пусть большую часть времени мы и противостояли друг другу.
– Спасибо, Денис, – собрав последние силы, кивнула бледная кицунэ.
Денис еще раз кивнул, понимая, что самураи не разбрасываются словами, но это спасибо из ее уст было искренним и стоило куда дороже тысячи слов.
Он еще раз улыбнулся отцу, а затем вздохнул с тяжестью и великой грустью на сердце и, развернувшись к порталу, бросился в него словно в омут с головой.
– Ну вот и все, – произнес Константин. Он опустился к Кики, та, опираясь на меч, припала к его коленям, и Константин приобнял ее. – Что, насладимся последними минутами бытия?
Кики кивнула, и они оба, не сговариваясь, взялись за руки и устремили взгляды к небу. Внизу у стен Черной башни все еще сражались люди. Мир летел в тартарары, а люди, не видя ничего вокруг, так и продолжали убивать себе подобных, и смотреть на это не хотелось – уж лучше безмятежное небо в последние минуты бытия.
Небо выглядело спокойным – темно-голубым, на нем виднелись Фобос и Деймос, которые в эту минуту казались лишь холодными космическими глыбами и не внушали никакого страха, ни, тем паче, ужаса. Наоборот, они сами боялись, чувствуя, что эта вселенная гибнет, обрываясь, как отжившая свое ветвь древа. Небо стало тускнеть, краски иссыхать, становясь бесцветными, словно недовольный собственной работой художник взял ластик и принялся стирать рисунок. Луны тоже померкли, все вокруг становилось белым и бесцветным, сохраняя лишь контуры и очертания, словно мир действительно стал превращаться в карандашный набросок.
– Истлели краски. Свет погас. И мир навечно наш угас, – продекламировала Кики Ямамото свою последнюю хокку за секунду до того, как карандашный набросок превратился в чистый лист вечности.
Эпилог 1
Лишь чистый лист вечности, а затем яркая вспышка, и Денис открыл глаза. Никаких видений не было, поскольку будущее было еще не написано.
Он находился в центре площадки, покрытой мягкими матами, вокруг стояли люди в белых халатах, некоторых из них Денис узнал. Вон Катенька – секретарша отца, вот профессор Лыков, а вот и сам отец в форме большевистского солдата.
«Значит, я вернулся в тот самый момент, в который должен был вернуться отец после возвращения
