задумчиво. — Кречет. Слышал я про него. Сволочь ещё та. У меня с ним свои счёты. Два года назад его люди обоз мой разграбили, трёх моих парней убили. Так что помогать вам — себе помогать.
— Значит, поможете? — спросил Лось.
— Поможем. Но не за спасибо. — Саныч посмотрел на меня. — Ты, говорят, инженер знатный. Всё чинишь.
— Чиню.
— У меня генератор на точке сдох. И водяная станция барахлит. Если починишь — будем в расчёте. И ещё — если отобьёмся, доля трофеев нам.
— Справедливо, — кивнул я.
— Тогда так. — Саныч встал, подошёл к карте, разложенной на столе. — Где они сейчас?
Змей ткнул пальцем.
— Здесь. Военный городок. До них полтора дня пути, если на технике.
— Значит, у нас есть сутки, чтобы подготовиться. — Саныч обвёл взглядом всех. — Работаем так...
До глубокой ночи мы планировали, спорили, чертили схемы. Лось предлагал засады, я — инженерные ловушки, Змей — диверсионные вылазки. Саныч слушал, кивал, отсеивал лишнее.
К утру у нас был план. Не идеальный, но реальный.
— Ну, — сказал Саныч, когда первые лучи осветили горизонт. — Либо пан, либо пропал. По-нашему, по-пустошански.
Мы вышли наружу. Впереди был день. И бой.
А пока — тишина. Предрассветная, звенящая, как натянутая струна.
Я смотрел на своих. На Лося, проверяющего оружие. На Костяна, который впервые держал автомат не как гитару. На Раю, раздающую патроны. На бабу Нюру, которая принесла курам последнюю горсть зерна — чтоб неслись лучше. На Петьку, который крутился рядом со Змеем, ловя каждое слово.
— Ну что, командир, — подошёл ко мне Змей. — Как думаешь, отобьёмся?
Я посмотрел на горизонт. Там, за холмами, уже копилась сила. Тьма. Прошлое, которое решило нас догнать.
— Отобьёмся, — сказал я. — Потому что не можем не отбиться.
Змей усмехнулся.
— Хороший ответ. Инженерный.
— Это не инженерный. Это человеческий.
Мы стояли молча, каждый думал о своём. А где-то там, вдалеке, уже ревели моторы. Тени прошлого надвигались.
Но теперь у нас были союзники. И план. И надежда.
А в Пустоши это уже половина победы.
Глава 4: Крышечки на бочку
Утро перед боем пахло порохом, потом и бабкиными пирожками. Баба Нюра, несмотря на всеобщую суету, умудрилась напечь целую гору чего-то мучного, отдалённо напоминающего довоенные чебуреки.
— На голодный желудок воевать — последнее дело, — заявила она, расставляя тарелки. — Жрите давайте, вояки.
Саныч откусил, прожевал, задумчиво посмотрел на начинку.
— С чем это?
— С двухголовой курицей, — гордо ответила баба Нюра. — Не бойся, она старая была, всё равно уже не неслась.
Саныч поперхнулся, но доел. Вежливый оказался мужик.
Я жевал и смотрел на карту, разложенную прямо на столе среди тарелок. Лось и Змей уже ушли на позиции — готовить засаду. Со мной остались Костяныч, Петька и трое бойцов Саныча.
— Значит, так, — говорил я, водя пальцем по карте. — Основные силы гвардейцев пойдут по дороге. Там мы их встретим. Лось с Змеем с флангов ударят. Мы — в лоб. А ты, Петька...
— Я? — Петька вытянулся.
— Ты с Санычем и его людьми будешь в резерве. Если что пойдёт не так — прикроете отход.
— А если всё пойдёт так?
— Тогда будешь собирать трофеи. — Я подмигнул. — И крышечки. Много крышечек.
Петька расплылся в улыбке.
Саныч хмыкнул.
— Слушай, инженер, а ты вообще воевал когда-нибудь?
— Нет, — честно ответил я. — Я чинил. До апокалипсиса — станки, после — генераторы. Воевать не приходилось.
— А сейчас?
— А сейчас приходится. — Я отложил карту. — Знаешь, в чём разница между мной и профессиональным военным?
— В чём?
— Военный знает, как убивать. А я знаю, за что. И это, кажется, важнее.
Саныч посмотрел на меня долгим взглядом, потом кивнул.
— Ладно. Убедил.
До вечера мы готовились. Рыли окопы, ставили растяжки, таскали боеприпасы. Я лично проверил каждый самодельный фугас — наворотил их штук десять, из старых огнетушителей, пороха и проволоки. Взорвутся — не факт, но шуму будет много.
Змей пришёл затемно, усталый, но довольный.
— Лось на месте, — доложил он. — Мы с ним два обхода нашли. Если пойдут с флангов — встретят.
— А если в лоб?
— Тогда ты встречай.
— Спасибо, утешил.
Змей усмехнулся, присел рядом, достал флягу. Протянул мне.
— Будешь?
— А что там?
— Самогон. Костянов. Говорит, из кактусов гнал. Не спрашивай откуда кактусы в Пустоши.
Я сделал глоток. Обожгло, но приятно.
— Неплохо.
— Ага. Если закусить — не отравишься.
Мы сидели молча, глядя на звёзды. Вернее, на то, что от них осталось после ядерной зимы. Мутные какие-то, размытые.
— Слушай, Змей, — спросил я. — А ты почему один всё время? Ну, до нас.
— Долгая история.
— У нас ночь длинная.
Он помолчал, потом заговорил:
— Команда у меня была. Хорошие ребята. Вместе года три ходили. Потом в засаду попали. Я один ушёл. Потому что трусом оказался.
— Трусом?
— Ага. Увидел, что их режут, и побежал. Не помог. Не остался. Просто побежал.
— Сколько вас было?
— Пятеро. Я один остался.
— И сколько лет прошло?
— Пять.
— Пять лет себя винишь?
— А ты бы не винил?
Я задумался. Вспомнил Москву, друзей, коллег. Телефон молчит, соцсети не работают. Они там все... Где они?
— Винил бы, — сказал я честно. — Но ты здесь. С нами. Не бежишь.
— Пока не бегу.
— И не побежишь. Я тебя знаю уже.
Змей усмехнулся.
— Ты меня три дня знаешь.
— Хватило.
Он допил самогон, спрятал флягу.
— Ладно, командир. Пойду к Лосю. Надо ещё раз проверить посты.
— Иди. И вот что, Змей...
— А?
— Спасибо, что пришёл.
Он кивнул и растворился в темноте. Бесшумно, как и положено Змею.
Бой начался на рассвете.
Сначала мы услышали гул моторов. Потом увидели пыль на горизонте. Потом из пыли вынырнули мотоциклы, за ними — грузовик, а за грузовиком — БТР. Ржавый, облезлый, но на ходу. И с пулемётом.
— Ни хрена себе делегация, — присвистнул Саныч. — Они что, весь гарнизон сюда притащили?
— Похоже, — ответил я, вжимаясь в бруствер. — Нас очень хотят.
Колонна остановилась метрах в трёхстах.
