пониманием накатывала паника. Впрочем, очень быстро я смирился с тем, что бродить придется неизвестно сколько, пока что-то неведомое и неподвластное простому ведуну не случится и мы не вырвемся из этого петляния.
«Словно я оказался в каком-то своем кружении…» – с обреченным безразличием думал я, продолжая бесцельный путь.
Наверное, я мог бы впасть в отчаяние, если бы не мой добрый спутник. Горын был настроен бодро и даже, против обычного, не просто болтал без умолку, а вел со мной беседу. И за это я был ему безмерно благодарен.
Мягкий скрип черных крупинок под подошвой сапога напоминал хруст морозного снега. Это показалось мне каким-то родным, уютным, домашним, и меня это еще больше успокоило.
Все будет хорошо! Мы проделали такой путь, претерпели столько невзгод, преодолели тьму неведомых опасностей, добрались в конце концов туда, где в последний раз бывали, наверное, только былинные богатыри седого прошлого… Все сложится как должно, иначе и быть не может!
Немного задумавшись, я пропустил мимо ушей вопрос Горына, а потому, лишь уловив на себе недовольный блеск призрачных глаз-огоньков, встрепенулся:
– Не серчай, друже, но ушел в думы свои. Повтори, коль не в тягость? – примирительно пробормотал я.
Череп с нескрываемой досадой вздохнул, в очередной раз поразив меня правдоподобностью и живостью этого звука, и медленно, будто ребенку неразумному, проговорил:
– Неужели ты думаешь, что Вещие черепа берутся с любого погоста?
Я мысленно вернулся к нашей недавней беседе и припомнил, что уже битый час мы обсуждали роль этих самых черепов в бытии яг-пограничниц. По правде сказать, тема для меня была совершенно неизведанная, да и мало какой ведун, думаю, мог бы похвастаться подобными знаниями. О ягах даже самые мудрые из Ведающих знали мало, а что знали, то все больше урывками. Что уж говорить об их подручных или же методах вождения усопших в Лес. А потому я с интересом внимал рассказам Горына, заодно и отвлекаясь от нашего блуждания.
– А почему нет? – пожал я плечами. – Место упокоения – оно свою власть имеет. Пристанище плоти. Разве что нужен какой заговоренный череп. Например, заложный мертвец – это ж совершенно другая сущность, нежели просто костомах или упырь. Там иная волшба держит связь, другое кружение создает…
Кажется, я начал догадываться, к чему клонит Горын, но пока главная мысль от меня ускользала.
– Вот! – наставительно вскрикнул череп. Думаю, будь у него рука, то он бы взметнул вверх длань с указующим в небо перстом. – Именно! А потому и Вещие черепа не с каждого погоста подойдут. Отправляется яга, которой занадобился помощник, к самым древним курганам, таким, которые оберегают столь могучие черты-резы, что ни ты, ведун, ни твои предки в сороковом колене не знали, не видывали, и вот тогда лишь…
– Смотри, – оборвал я увлекшегося Горына и встал как вкопанный. Мой спутник тоже разом умолк и теперь взирал вперед.
Прямо перед нами, шагах в ста, не больше, проступали руины.
Хотя трудно было их так назвать: не осталось от былых построек ни стен, ни башен – все ушло давно в песок. Лишь торчали одиноко острые каменные осколки, образуя широкое кольцо. Чем-то напоминали они мне круг предков, что принято ставить в каждом селении из деревянных истуканов. Такие же безучастные, строгие, покосившиеся от времени.
Я был уверен, что еще миг назад перед нами ничего не было. Марево хоть и никуда не исчезло, но все же позволяло видеть что-то вокруг. А значит, загадочные осколки возникли внезапно, словно по волшебству.
Пришли, получается!
В этом я почему-то не усомнился ни на мгновение.
Бросив короткий взгляд на притихшего Горына, я двинулся к руинам.
Как я уже понял, не было смысла здесь, в Краю, как я окрестил это место, ни готовиться к битве, ни творить наговоры, ни напитывать силой обереги да дощечки заговоренные. Не действовали тут навыки мои. Да и, честно сказать, не знал я, способно ли было на что-то мое чутье ведунское или же ощущал я все лишь простой человеческой настороженностью.
Посему делать мне было особо и нечего, кроме как шагнуть навстречу судьбе. И под скрип песка я уже через десятину часа вступал в каменный круг.
– Странные какие камни, – прошептал я, пока мы не спеша обходили исполинские останки. Я с настороженным вниманием разглядывал диковинные письмена, больше похожие на рисунки, которые были с тщанием выдолблены в породе. Ничего подобного я не видывал ни в записях Ведающих, ни в княжьих хранилищах летописей, куда меня порой допускали благодарные владыки. Веяло от них чем-то древним, чуждым… небывалым. Хотя о чем это я: весь Край, все эти гиблые места, которые я даже не представляю, в какой грани мира находились, были буквально переполнены неизведанным и диковинным. А я с камней вдруг вздумал дивиться, дурачок!
Я обогнул кругом почти всю поляну и не нашел ничего примечательного.
– Горын, ты-то много знаешь. Может, видел где такие закорючки? В них, должно быть, загадка, куда нам идти, – пробормотал я, приблизившись к одному из валунов и почти вплотную разглядывая причудливые узоры. Камень пах сыростью.
Засмотревшись, я не сразу сообразил, что мой спутник ничего не ответил. Тоже залюбовался чудной вязью?
– Слышишь, что говорю? Может, ты… – Я запрокинул голову, чтобы глянуть на навершие посоха, и увидел, что череп совсем не обращает на меня внимания. Горын, повернувшись (и как он это умудрялся делать?), взирал куда-то мимо меня. На середину поляны.
Предчувствуя неладное, я настороженно обернулся и проследил за взглядом спутника.
Трон.
Старый, иссохшийся, почти развалившийся деревянный трон.
Какой есть в каждой самой захудалой деревне у любого головы.
Спинка частично сгнила, покосилась, местами зияла прорехами. Хлипкий короб основы уже пошел дугой, ветхие доски давно проиграли битву со временем. На подлокотниках и у подножия еще угадывалась витая резьба, но теперь рисунок было почти не разобрать – так он потерся. Рухлядь, какую если увидишь где в темном чулане, то и не приметишь. Но здесь…
Было две вещи, которые заставляли нас с Горыном с замиранием сердца и не отрывая взглядов смотреть на деревянный трон.
Первое – еще недавно его и в помине не было.
Второе – трон не пустовал.
На старых кривых досках весьма вольно развалился мертвец.
Древний, никак не младше самого трона. Весь истлевший, покрытый плотным налетом многолетней пыли, он превратился почти в монолит. На тщедушном теле еле угадывались остатки дивной брони. Ржавые, слипшиеся вместе с трухой и землей кольца кольчуги больше напоминали чешую ящерицы. Обрывки одежд, что не были уничтожены временем, окаменели, обернулись в твердые угловатые рубища. Кольчужный койф
