этот становился жгучим, нестерпимым, почти обжигающим. В ужасе я стал озираться, шарахаться между стволов, рыскать глазами по череде лесного частокола. Страх нарастал, чей-то взор теперь буквально пронзал меня, вырывал нутро наружу, разглядывал содержимое меня былого, меня… живого?
Я метался среди сосен, спотыкаясь, катясь кубарем, не в силах скрыться, спрятаться от незримого надзирателя. В голове ухали удары сердца, дыхание стало хриплым и сдавленным. Перед глазами поплыли красные пятна.
Кажется, я кричал. Отчаянно, истерично, вцепившись пальцами в волосы, срывая с себя очелье. И когда разум почти оставил меня, почти свалившись в пропасть безумия, я встретился глазами с терзающим меня взором.
Из-за случайной сосны выглядывал и смотрел на меня…
Заяц.
Маленький серый зверек.
С водянистыми, почти белесыми человеческими глазами.
Лес…
* * *
– Не мучь парня. Скажи ему, – вдруг очень серьезно и тихо буркнул череп.
Яга помедлила, коротко кивнула, тряхнув длиннющей косой, и повернулась ко мне.
Шагнула вдруг быстро, внезапно оказавшись рядом.
Прямо перед моим взором перекрывалась мазками черная сажа на лице яги.
– Не сразу теряет память яга, – сказала старуха. – Не сразу девичий образ лишь личиной становится без былого.
Я как завороженный смотрел на непрерывные мазки сажи, как угольные разводы сменяются раз за разом.
Раз за разом.
Раз.
Сквозь мешанину мазни с узкого черепа яги стали проступать человеческие черты. Расходилась нехотя черная сажа, впитывалась, пропуская вперед нежный образ, загорелую кожу.
Девушка.
Милое лицо, простое, приятное. Искры больших зеленых глаз. Рубленные по плечо волосы.
У меня сперло дыхание.
На меня смотрела Лада.
Грустно глядела, молчала…
* * *
– Представляешь, не было ничего! Хах! То-то была потеха!
Молчан заливисто смеется и с грохотом опускает свой пудовый кулак на стол. Дребезжат крынки и горшки, брага плещется на доски. Он хохочет так заразительно и искренне, что невольно я тоже начинаю улыбаться в ответ. Я ничего не понимаю, но согласно киваю и хихикаю. Мне тепло, уютно.
В корчме пахнет по́том, прогорклым салом, хмельным духом и копотью печи. Я вижу, что вокруг много народу, как бывает в праздник, но, как ни силюсь, не могу разглядеть ни одного лица. Обитатели заведения словно размыты, смазанны. Будто сажу растерли по белилам. Не разобрать. Как лицо яги… лицо Лады?
Молчан внезапно перестает смеяться. Смотрит прямо мне в глаза. Я тоже умолкаю. Тянусь к кружке.
– Ты навсегда останешься здесь! – негромко говорит мой друг, и в этом голосе я слышу странные дребезжащие насмешливые нотки. Они мне кажутся знакомыми.
– Я не против, Молчан! Здесь хорошая корчма, – пытаюсь отшутиться я, сам не до конца понимая, где это – «здесь». И если задуматься, то не припоминая, в каких я краях, как мы встретились с шумным другом, давно ли я тут…
Молчан кивает и вдруг хищно улыбается. Я видел пару раз у приятеля этот оскал. Так он вызверялся перед неизбежной дракой.
Через миг мир взрывается красным всплеском и болью. Рухнув с лавки, я падаю на пол, сбитый внезапным ударом. Рот заливает кровь из расквашенного носа, так что нечем дышать, но через мгновение мне уже не до этого. На меня садится Молчан и деловито начинает бить, превращая мое лицо в месиво. Я лишь дергаюсь от ударов, не в силах ни закрыться, ни кричать. На мгновение мне удается посмотреть вбок, туда, где среди безучастных ко всему происходящему мутных силуэтов я вдруг вижу ее.
Русые, резанные по плечо волосы… Зеленые большие глаза…
Мне кажется, я хриплю ее имя.
Она грустно смотрит на меня. Лицо ее начинает идти пятнами, смазываться, будто по нему провели сажей. Волосы становятся белыми, тяжелая плетеная коса падает на грязные доски пола… ползет… ползет ко мне…
А Молчан все бьет и бьет…
* * *
…Непонятно, откуда вдруг на мшелом полу взялся корешок. Совсем небольшой – выбрался из-под зеленого влажного покрывала, показал свету древесный, измазанный землей бочок. Да так не вовремя, что чернокнижник разом налетел на него ногой, споткнулся, стал заваливаться вперед. И вроде несильно – упади на колени, прими удар на руки о землю, побранись на содранные ладони, да и делов-то. Но тут, как на беду, обе веревки-подпояски от кушака запутались вокруг ног, плотно обмотали полы черного кафтана. Будто спеленали. А вторая рука, та, что пустая, без ножа, возьми да и отстранись в сторону. И вроде как равновесие ловит, а будто, наоборот, вбок тянет.
И нож кривой так неудачно вверх стал лезвием задираться.
Прям беда.
Я смотрел, как колдун падает. Медленно, будто в киселе.
Вот он валится мешком на пол всем весом, не в силах сгладить удар. Вот рука с ножом хитрым ужом проскальзывает вниз, под телом.
Прямо к горлу.
И я уже понимал, что еще миг – и медная полоска войдет по рукоять под куцую черную бородку.
Я очень этого хотел. Жаждал. Я представлял пропавших, загубленных чернокнижником детей из Верес. Наверняка он совершил очень много зла. Наверняка.
Но я не смог. Я не сумел пересилить себя и убить человека.
Зная, что буду корить себя за это, но не в силах поступить иначе.
Легкое движение горячих пальцев – и лезвие ножа чуть уходит плашмя мимо горла.
Рассекая до кости щеку колдуна.
Страшный крик – и мир тут же возвращается в привычный свой ход. Потеряв интерес к происходящему, он расступается от хижины. Уходит духота.
Молчит внутри голос, но мне кажется, что я чувствую его довольное присутствие.
Корчится от боли на полу колдун, схватившись за лицо, заливая кровью мох.
Корчится.
Живой…
* * *
– У Мары всегда должен быть Кощей! – Худощавый мужчина в длинной черной хламиде стоял у самой опушки мрачного леса. Он глядел вслед удаляющемуся по наезженной дороге человеку.
Порой непроизвольно трогал двумя пальцами глубокий шрам, изрезавший лицо. Дергал щекой.
Путник уже давно скрылся за поворотом, а странный человек в черном все стоял, прислонившись к шершавому стволу громадной сосны. Смотрел вдаль, на заваливающийся за частокол леса закат.
– У Мары всегда должен быть Кощей, мой друг, – повторил он. – И если задумка верна, то наш ведун-богатырь убьет нынешнего хранителя Иглы, и тогда…
– Тогда следующим Кощеем станете вы! – раздался хриплый тоненький бас откуда-то от корней могучего дерева. Колдун даже не посмотрел вниз. Лишь кивнул.
– Да, мой маленький любитель пряников. Тогда следующим Кощеем стану я! Мой вклад зла в Пагубу уже достаточно велик, и я достоин того, чтобы Мара выбрала меня. Я достоин Бессмертия и Силы!
Человек тихо засмеялся.
Я тоже засмеялся, узнав в говорившем старого
