шумом да скрежетом. Оттого и стали укорот творить.
Коловертыш, явно ошарашенный таким обращением, только пробубнил что-то вроде «чего уж там» и принялся деловито подбирать поясок. Точнее, он пытался, но грузное тело на тонких лапках никак не позволяло сделать такое. Небыльник уж корячился и так и этак, да все без толку.
Не в силах более наблюдать за муками пузатика, Лада подалась вперед и, подхватив «вязанку», протянула ее шумно пыхтящему коротышке.
Тот, впрочем, подачку не принял. Смотрел озадаченно на девушку, похрюкивал своим пятачком.
– Бери, – подбодрила его Лада. – Я просто помогла.
Коловертыш важно пожевал пухлыми губищами и прогнусавил:
– Мне оно, хозяйка, без надобности. Ты «домик» нашла, тебе надо мной указ и держать!
– Так… я же… – только и смогла обронить ведунка, с недоумением вертя в руках странную перевязку с идолками. Но коловертыш уже не слушал ее, деловито копошась в дальнем углу. Видимо, там он решил сооружать себе гнездовье.
Я усмехнулся, подошел к Ладе и с лаской похлопал ее по плечу.
– Не ждала, не гадала, а наследством разжилась. Благодари прежнюю хозяйку за такой гостинец!
Горын, слегка умаянный после моих манипуляций с посохом, проворчал:
– Дареному коловертышу в пасть не смотрят!
В конце концов, помощь какая будет, да и что-то подсказывало нам, что отбрехаться теперь от волшебного пузатика будет никак нельзя. Взял поясок – отвечай.
На том и порешили.
Все зимовье мы провели вместе. Ладили подветшавшую хижину, наводили быт да крепко думали, как быть дальше. Немало вечеров провели мы с Ладой в беседах долгих, по-всякому прикидывая долю, которая выпала.
Выходило так, что вела меня судьба силой, за ворот ухватив, туда, куда нужно было. Чтобы исполнил я то, что уготовано. Да только знал я о том… да ничего не знал. Что чернокнижник-злодей набаял, что Лихо загадками да намеками говорила – вот и все пожитки. А потому порешили мы, что надобно вернуться в капище родное мне, дабы у Баяна выпытать все. Знал, ох знал старый хитрец многое то, о чем не говорил.
И вот как пошли первые капели, стал собираться я в путь.
Честно сказать, больше всего мне не хотелось никуда идти, так тепло и уютно было мне с любимой в этом тихом месте. И даже внезапные нападки черной сажи, что порой охватывали девушку, не мешали более. Привыкли. Сколько ласковых объятий делили наши ночи, сколько милых прикосновений помнили пальцы. Словно одним целым были мы с Ладой.
И в эти моменты то гулкое, незнакомое, пустое, что поселилось внутри меня с недавних пор, отступало, пряталось на самое дно.
Но только, глянув раз в зеленые глаза ведунки, я понял: надо! Да и обещал я ей, что теперь буду людям помогать за нас двоих. А потому стал я по ранней весне собираться.
Прощались тихо.
Стояли у входа в хижину, молчали. Держали руки друг друга. Да еще по уже ставшему некоему обычаю ткнулись лбами, соприкоснувшись ведунскими очельями.
– Ты изменился, – вдруг тихо сказала Лада. Я молчал, не открывая глаз, не отрываясь от нее, наслаждаясь ее запахом, ее теплом среди морозного еще леса. – Ты изменился, – повторила она. – Я вижу.
– Еще бы не изменился, – хохотнул Горын с навершия. – Поди, почти всю душу в царстве Кощеевом истратил, расплескал. Такое кого угодно искорежит…
Я слегка пристукнул посохом по мерзлой земле, отчего череп клацнул челюстью и обиженно замолчал.
– Он прав. – Лада слегка отстранилась, заглянула мне в глаза. – Вижу, что лихого в тебе стало многажды больше. Но, Неждан, я верю, что совладаешь ты с этим, в нужное русло направишь силы.
Я молчал. Мне нечего было сказать. Я лишь любовался милым, дорогим мне образом и не хотел сейчас думать ни о чем.
– Я не ведаю, что уготовано тебе, любимый. – Она нежно провела рукой по моей щеке. – Но я буду ждать тебя здесь. Вечность, если понадобится.
Она вдруг подалась вперед, лицо ее стало совсем близко. Я ощутил жаркое дыхание, и через миг ее губы коснулись моих…
Я уже отошел от хижины саженей на сорок, но не удержался, обернулся. Хоть и дурная примета.
У древней, покосившейся избы стояла хрупкая девушка. Смотрела мне вслед. У ее ног с важным видом копошился в мерзлой грязи коловертыш, служка верный. И не было ему никакого дела до расставания двух влюбленных.
Поймав мой взгляд, Лада быстро помахала рукой и крикнула:
– Береги его!
Я почему-то сразу понял, что эти последние слова шли к моему спутнику. К Горыну. Уже углубляясь в чащу, я то ли чутьем, то ли сердцем услышал ласковое:
– Доброй дороги.
И с каждым шагом прочь от хижины где-то внутри меня разрасталось, набирало силы нечто гулкое, пустое, страшное.
Будто заброшенный колодец.
Упадешь – пропадешь…
Дрекавак
Слепая мгла, мерцание звезд
Играют каждой судьбой.
А сердце ждет в молчании верст,
Где встретимся снова с тобой.
«Блеснет», Калинов Мост
Хоть зима и уступала нехотя свое место весне-красавице, но дни еще были короткими, а ночи тяжелыми и морозными. И потому идти мне приходилось небольшими переходами, чтобы засветло выплутать на какой-нибудь постой или деревеньку. Ранней весной заночевать в лесу – верная гибель. Зверь голодный, исхудалый вмиг порвет. Да и все лучше отоспаться в теплом амбаре, нежели под хвойными лапами на стылом еловом ковре.
С того времени, как я распрощался с Ладой, прошло без малого недели две, а я все брел и брел. Пусть и лежал мой путь через проезжие дороги, раскатанные санями за зиму, а все ж не так быстро приближался я к намеченной цели, как хотелось бы. Хотя, с другой стороны, все лучше, нежели тропами пробираться. Снег в чащах еще не сошел, а потому возиться по пояс в сугробах было б дело муторное.
– Часа два до сумерек, – прикинул я, мельком глянув на дальние верха леса, туда, где за мутным маревом дымки еле угадывался желтоватый блин солнца. – Должны поспеть.
– А то как же! – брякнул с посоха Горын. И тут же замолк.
Такое у нас случалось уже не в первый раз. Череп совершенно не мог взять в голову, зачем нам идти в капище ведунов и что может рассказать полезного «какой-то там старик», как выразился мой спутник. Я же был твердо уверен, что Баяну многое ведомо, а нет – так помочь советом может. В мудрость наставников я верил всегда. Как итог наших перебранок случалось так, что я огрызался, Горын не оставался
