class="p1">– Так ты и не растаешь лишний раз мыло взять! Давай, давай, учись прилично есть.
Дети довольно быстро расправились со своими порциями. И даже малоежка Тёма, сперва без энтузиазма ковырявшийся в тарелке, наблюдая за старшими, втянулся и соизволил съесть почти всё.
– Папа, а покажи ещё раз птичку? – протянул сытый малыш.
– Нет! Папа! Мышку, мышку! – наперекор застрекотала Лиза.
– Тёма же сказал птичку! – перебил сестру Слава.
Антон заговорщически улыбнулся. Отодвинулся от стола. Демонстративно сделал совершенно излишние пассы руками и с кончиков его пальцев сорвалась призрачная летучая мышь, закружившаяся в беззвучных пируэтах под самым потолком, осыпая всё вокруг зеленоватыми, ещё в воздухе исчезающими блёстками.
Дети в который раз в восхищении наблюдали за волховским зверьком, через некоторое время развеявшимся в воздухе.
– Концерт окончен! Что надо сказать? – прервала Нина детей, уже набиравших воздух для того, чтобы потребовать продолжения отцовского представления.
– Спасибо! – как всегда хором протянули немного разочарованные дети, выбираясь из-за стола, и, толкаясь в дверях, колесом понеслись по своим неотложным и самым важным на свете игровым делам.
А родители между тем остались за столом вдвоём и продолжили разговор.
– Ты слышал, что завтра в Н-ск приезжает столичный театр? – спросила Нина. – Весь город пестрит афишами.
– Мало того, что слышал. У нас в связи с этим приездом такой аврал творится, что непонятно, куда бежать и за что хвататься.
– А вам-то какое дело до этого театра?
– Служба, – пожал плечами ротмистр.
– Так та длинноухая девчушка, которой ты любовался, – это кто-то из «Паяччо»? – продолжила допытываться Нина.
– Да, ассистентка шамана.
– Даже так? Настоящий восточный шаман? Я смотрю, у тебя на службе предстоят весёленькие деньки! Помню, что они своими песнями, танцами и стихами выделывают такое, что не каждому кудеснику по плечу.
– Да, я уже проштудировал в жандармской библиотеке всё, что в ней было по шаманизму, и знаешь, нам крупно повезло, что созерцательная философия Поднебесной империи целиком замкнута на себе, а то ведь используй они силу своих шаманов для завоеваний, ох и трудно было бы нам держать восточную границу по Амуру.
– А ещё говорят, с утра на вокзале готовится торжественная встреча. И городничий[13] будет и уездный предводитель[14] и все-все мало-мальски значимые чиновники, – решила сменить тему Нина.
– Ох, барыня, а я-то собиралася отпроситься, хоть одним глазком на ту «Паячу» взглянуть! – вклинилась в разговор пришедшая собрать посуду Аннушка, по-северному окая . – Там и Машка из мясной лавки будет, и Глаша, что у Сергинских служит. Так хочется хоть одним глазком на настоящих артистов взглянуть, – запунцовела и потупилась она.
– Вместе и пойдём.
– Спасибо, барыня! Ой! Так надо же вам платье-то выходное подготовить! – засуетилась служанка.
– Идем, подберём мне выходной туалет, – велела Нина Вячеславовна и, клюнув мужа в щёку, удалилась в сопровождении Аннушки.
Антон Владимирович ещё немного посидел за столом, пытаясь поймать какую-то мысль, но не преуспел в старании и отправился в спальню. Тёплый осенний вечер подошёл к концу, за ним подкралась свежесть звёздной сентябрьской ночи. И, уже отходя ко сну, практически в полудрёме, ротмистр невольно ощутил волнительное предвкушение предстоящей операции.
ВСТРЕЧА ЗНАМЕНИТОСТЕЙ
* * *
Прозрачное, звенящее утро раннего сентября умыло свежестью улицы провинциального Н-ска. Обычно пыльная и пустая по раннему времени привокзальная площадь полнилась людьми, спешившими загодя занять место поближе к прибывающему через час экспрессу из Москвы. Там и сям из переулков выходили чисто одетые мастеровые, небогатые мещане и прочий принарядившийся рабочий люд. Мелкие торговки, почуявшие прибыток, уже раскладывали нехитрую, только что приготовленную снедь. А к парадным, в обычное время закрытым воротам вокзала то и дело подъезжали коляски, из которых выходили лощёные провинциальные господа с барыньками, одетыми по прошлогодней моде; слегка смущённые барышни, стрелявшие глазами сверстникам и перемигивающиеся с подругами; пузатые купцы в ярких кафтанах и смятых гармошкою сапогах; снулые чиновники в партикулярном; и прочий зажиточный люд. Наконец на площадь строем вышли городовые с полицмейстером во главе. Облачённые в парадные мундиры служители закона растолкали народишко попроще и установили оцепление у главного входа.
На площадь выкатилось роскошное ландо городничего. Отставной пехотный генерал Быстровско́й, принявший Н-ск несколько десятилетий назад, был весьма любим и уважаем публикой, брал немного, не зарывался и всегда решал дела, к вящей радости всех сторон, не забывая, конечно же, и себя. Грузно выйдя из остановившегося экипажа и подав руку супруге, такой же полной с румяным неулыбчивым лицом даме в годах, городничий последовал мимо козырявшего оцепления и скрылся в здании вокзала.
Вслед за ним остановился не менее шикарный тарантас, с которого спустился предводитель дворянства Воронкин, живо обсуждавший что-то с богатейшим купцом первой гильдии Оторвины́м, местным меценатом, жуиром и бонвиваном. Отчаянно жестикулирующая парочка проследовала за городничим.
Рыжков с женой прибыли на вокзал загодя и уже успели раскланяться с шапочными знакомцами, поприветствовать приятелей и перекинуться ничего не значащими фразами с друзьями, собравшимися в господском зале ожидания, где толпился весь свет города и уезда. Оставив Нину в одном из начинавших собираться дамских кружков, непринуждённо щебечущем о чём-то, ротмистр направился в сторону начальства. На ходу раскланялся с Понизовым, о чём-то тихо беседующим с Журбиным, и подошёл к жандармскому исправнику, блиставшему, в отличие от него, парадным мундиром. Владимир Петрович, до того стоявший к Рыжкову вполоборота, повернулся всем корпусом к подчинённому, так как не мог крутить головой из-за высокой стойки плотного воротника, расшитого золотой нитью.
– Доброе утро, господин полковник! – поздоровался ротмистр, по привычке потянувшись козырнуть, но вспомнил, что одет в гражданское.
– Антон Владимирович, доброе утро! – прогудел Вилеж. – Решили самостоятельно произвести операцию? Похвально!
– Да, сами знаете, Владимир Петрович, наше отделение по штату в основном конторское. Для полевой работы по профилю только я да мой адъютант Егоров годны, остальные либо вовсе дара не имеют, либо волховством владеют в самом зачаточном состоянии. Я так в плане мероприятий и указывал.
– Да, да. Всё верно, голубчик. Да и не к надобности тебе ещё кудесники. Сам-то со скуки небось не знаешь куда себя деть.
– Не без этого, Владимир Петрович.
– Что ж, не смею больше задерживать. – Вилеж вернулся к прерванному разговору, показав ротмистру, что тот свободен.
Рыжков немного походил по залу
