поделился подсказками своей интуиции о том, что эта операция будет для меня непростой.
– Да, да. В таком ключе я и подумал, – сощурился Глеб Романович. – Что ж, ротмистр, честь имею! – распрощался начальник отделения контрразведки.
Рыжков легко козырнул ему и, двинувшись обратно к особняку, невольно заметил, как легко качнулся уголок шторы в окне кабинета Журбина.
* * *
Поздним вечером, предоставив исправнику план завтрашней операции, Рыжков возвращался домой, в одноэтажный служебный особнячок классического стиля, спрятавшийся в зарослях маленького запущенного парка недалеко от управления. Ещё издали, через распахнутые окна зала, услышал он, как средний сын Слава лихо терзает пианино каким-то быстрым вальсом, порой на миг сбиваясь с ритма, то ли забыв продолжение, или запутавшись пальцами в клавишах, но каждый раз быстро восстанавливаясь.
Войдя в дом и стянув китель повседневного мундира, Антон Владимирович направился в небольшую столовую, в которой его ждал уже накрытый к ужину стол. Устроившись на любимом месте, он развернул было приготовленную газету, но быстро пробежал глазами по заголовкам и понял, что не способен воспринимать посторонний текст. Тогда он сложил ещё пахнущие типографской краской листы, откинулся на спинку стула и возвратился мыслями к материалам дела.
А подумать было над чем. В спущенных сверху бумагах были общие указания, суть которых передал Вилеж; подробные персональные инструкции; список прибывающей в Н-ск труппы театра с краткими характеристиками клоунов, жонглёров, танцовщиц, акробатов; и довольно подробные, снабжённые фотокарточками досье на директора театра Чезаре Труффаторо, а также на иллюзиониста Фанга Хэ с ассистенткой Сиу Лин.
Наконец, Рыжков достал из планшетки давешний конверт с инструкциями. Аккуратно отодвинул тарелку и столовые приборы, после чего, выудив некоторые бумаги, разложил их перед собой. Сначала взял список особых указаний для третьего отделения и вновь посмотрел на обведённые пункты, ещё на службе заставившие ротмистра насторожиться: «Следует с внимательнейшим тщанием проштудировать все доступные источники по восточному шаманизму и мерам противодействия ему». А также несколькими восклицательными знаками выделенное особое указание: «В контакт не вступать! Оказывать противодействие в самой мягкой форме и лишь в крайнем случае!!!» Антон Владимирович отложил записи с инструкциями и взялся за досье. Первыми лежали бумаги на синьора Труффаторо.
– Экий характерный итальяшка, – подумал он, разглядывая внешность довольно молодого нафабренного антрепренёра, сердито взиравшего с карточки, – чего позабыл в нашей глуши? Не оказался бы папским агентом.
Перевернув страницу, ротмистр стал так же внимательно изучать фокусника. С немного мятой фотографии взирало полное раскосое лицо, украшенное тоненькой бородкой и редкими, едва видными усами. Голову венчала выдающаяся лысина. В руках Фанг Хэ держал какой-то музыкальный инструмент, похожий на флейту.
– А вот это, судя по всему, и есть наш шаман, – отметил про себя Рыжков, после чего отложил уже просмотренные листы и взялся за третье досье.
С этой фотографи взирало прелестное, практически детское личико с огромными глазами, освещавшее всё вокруг хулиганистой улыбкой от уха до уха. Из-под беспорядка тёмных волос, уложенных в некое подобие причёски, выглядывали заострённые кончики ушей.
– Вот же ничего себе! – аж присвистнул кудесник. – Настоящая дриада![12] – Рыжков в сомнении поднёс фотокарточку к глазам. – Или не дриада? Поди разбери, как тут намешано с человеком. И в какой пропорции? Чудно́! И додумались же предки с нечистью породниться! – с долей брезгливости проворчал он.
– Что за милое дитя и чего это ты, дорогой, в доме свистишь? – прошептала ротмистру на ухо подкравшаяся сзади Нина Вячеславовна – супруга Рыжкова.
Нина Рыжкова
– Скажешь тоже «милое»! Ты присмотрись-ка хорошенько.
– Обычный довольный ребёнок, – пожала плечами Нина.
– На уши обрати внимание.
– Да ну! Дриада?
– Какая-то помесь. Не помнишь, как на востоке дриад называют?
– Вроде бы «Цзин». Или «Шэньму». Но я не уверена, – ответила Рыжкову жена после некоторого раздумья.
– Каждый раз удивляюсь твоей памяти! В одно же время учились, столько лет прошло, без энциклопедии я бы и не вспомнил.
– Сам понимаешь, целителям надо держать в голове очень многое. Без цепкой памяти никак, – улыбнулась Нина.
– Никогда бы не подумал, что они мешают кровь с нечистью, – вернулся к теме Антон.
– Восток непознаваем. Может, оно и к лучшему.
– И не говори!
– Тем не менее я хотела бы вернуться к теме свиста в доме. Какой пример ты подаёшь детям, отец? И сколько раз мы уже с тобой договаривались не приносить работу домой? – в шутку нахмурила брови Нина.
– Всё, всё, всё. Понял, был не прав, исправлюсь! – притворно подняв руки, ответил Антон, после чего начал запихивать бумаги обратно в планшет.
– Анюта! Неси горячее! – кликнула служанку Нина. – Дети! Дети! Ужинать!
– Папа! – закричала вбежавшая первой старшая Лиза.
– Уйди! – толкнул сестру Слава. – Папа! Она меня щипает!
– А он толкается!
– А она двойку из гимназии принесла!
– Ах ты! Ябеда!
– А ну успокойтесь! – пристукнула пальцем по столу Нина с притворно строгим выражением лица. – Быстро рассаживаемся по местам!
Последним, держа за голову потрёпанного игрушечного медведя, к столу прибрёл совсем маленький Тёма, самостоятельно залез на ещё высокий для него стул и устроился за столом.
– Вот, дети! Обратите внимание: самый маленький и самый послушный, – обратилась мать к старшим и потрепала по голове младшего.
– Мама! Ты просто не знаешь, какие он корчит рожи, пока вы не видите! – скривив губы, начала ябедничать Лиза.
Служанка завезла на сервировочном столике большую фарфоровую супницу с пюре и блюдо с запечённой курицей, источавшей, как показалось оголодавшему ротмистру, просто волшебные ароматы.
– Не буду мясо! – скривилась Лиза.
– Фу, курица! Не буду! А котлет не подадут? – зажмурился Слава.
– И я не буду! – Тёма сразу же насупился, повторяя за братом с сестрой, хотя до того с большим интересом наблюдал за приближением курицы, покрытой хрустящей корочкой.
– Из-за стола никто не выйдет, пока всё не доест! – продолжила играть строгую мать Нина, наблюдая, как Нюрка раскладывает еду на тарелки.
Антон подмигнул насупившейся Лизе. Та хитро ухмыльнулась в ответ и с внезапно прорезавшимся аппетитом взялась за ещё секунду назад неугодную ей курицу.
– Слава! Не ковыряйся вилкой! Птицу едят руками, – отчеканила мать.
– Но она вся жирная! Придётся отмывать жир с мылом! – ответил ребёнок капризным тоном.
