мужчина выбрался из-за стола и тоже начал одеваться, неуклюже ворочая несгибающимися конечностями. Ростом он оказался ниже Аверина, чего никак нельзя было предположить, когда оба сидели. Мясистая рука в поисках рукава заскребла воздух перед самым лицом Аверина, и тот, чтобы избежать ее прикосновения, отодвинулся в закуток между стеной и железной бочкой, на которой стояла пустая птичья клетка. Пол покачивался под ним — или это качало его самого?
Новая волна дурноты закружила его, и бочка оказалась кстати: он обнял ее и стоял так, пока странный человек неловкими движениями заталкивал себя в одежду. Светильник двоился в глазах Аверина, куски света отрывались и таяли в густом воздухе. Он отвернулся, еще крепче охватил бочку и отшатнулся, вдруг почувствовав идущий из нее звериный запах. В бочке было какое-то движение, она подрагивала — занятый собой, он только сейчас заметил это.
— Не получилось, — сказал позади него без всякой интонации ломкий голос, и Аверин, хотя и обернулся сразу, не связал этот голос с мужчиной, застегнувшим наконец вес пуговицы и сидящим теперь на ящике.
— Не получилось, — повторил мужчина; голос никак не соответствовал его грузной фигуре; сидящий, он походил на большой мешок.
Этот человек и мешок с картошкой... Сравнение пришло к Аверину не случайно; между двумя образами существовала какая-то связь, но не было сил вспоминать, и, главное — в чем он боялся себе признаться, — неоткуда было черпать воспоминания; память стерлась — ее заменили ассоциации, протянувшиеся нечеткими линиями между смутными пятнами, едва проступающими сквозь туман; пятна в тумане... туман... С туманом тоже было связано что-то важное...
Мужчина поднялся и стал прохаживаться от стены к стене — три шага туда, три обратно. Брюки в поясе были ему широки, он то и дело вздергивал их. Он оживал на глазах и все увереннее владел своим телом: тверже ступал, выше держал голову, и даже живот, казавшийся необъятным, втянулся и уже почти не выпирал; перестало дрожать лицо, взгляд обрел твердость, и на губах обозначилось подобие улыбки.
— Не получилось, — опять сказал мужчина, на этот раз с легкой иронией, непонятно к чему относящейся.
Аверин удивился тому, что помнит такое слово — «ирония»; слабость прошла, в один миг — он не уловил когда — перестала болеть кожа и унялась дрожь, будто кто-то повернул выключатель; к тому же он понял, что пол и вся комната покачиваются наяву и светильник в самом деле подрагивает на цепочках; вот только воспринималось все происходящее квантами, которые никак не хотели складываться в единую картину; к этому, однако, уже можно было приноровиться, притерпеться.
— Не получилось, ну и ладно! — сказал мужчина, будто отмел какие-то мучившие его сомнения, остановился посреди комнаты и пнул валявшееся на полу пальто. Потом поднял его и осторожно положил на скамью.
Аверин отвел глаза. Почему-то он боялся этого человека, и прежде всего его взгляда, но о причинах своего страха мог только догадываться. Ручейки ассоциаций никуда не приводили его — они прерывались, исчезали в тумане, как уходящие в желтое никуда пунктирные линии рек на карте пустыни.
— Ну и ладно! — повторил мужчина, разглаживая борозды на своем лице широкой улыбкой. — Не получилось, и ладно. Еще получится, дай срок. Все равно нам друг от дружки деваться некуда , так что дождемся. Повода для уныния нет ни у тебя, ни тем более у меня. В конце концов навигаре некесее эст, что мы и делаем, а дальше уж как воля Божья распорядится. — Он бросил взгляд на пустую раму на стене и поманил Аверина медленным жестом. — Иди сюда, замполит, иди ко мне!
Замполит... замполит... В тумане забрезжило еще одно нечеткое пятно. Аверин не сдвинулся с места, и мужчина не стал настаивать на своем приглашении, а склонился над ящиком, без усилий отодрал прихваченную гвоздями крышку и извлек пачку бумаги, картонку-трафарет, разлинованную жирными синими линиями, школьную чернильницу-невыливайку и бутылочку. Поболтал чернильницу возле уха, долил из бутылочки, достал из пачки чистый лист и подложил под него трафарет. Оглядел весь этот канцелярский натюрморт и обернулся к Аверину:
— Не темновато будет? — И поскольку тот промолчал, сам же ответил: — Ничего. Лиха беда начало. С одного раза глаза не выскочат, а там уж на солнышке, на солнышке...
Аверин все стоял у бочки, спиной чувствуя непрестанную возню в ней. Что-то похожее уже было... было...
— Глупо искать ответ, если не можешь толком задать вопрос, — сказал мужчина.
Аверин поднял глаза и отшатнулся, натолкнувшись на его взгляд.
— Садись, — указал мужчина на ящик.
Аверин кивнул.
— Садись, — повторил мужчина. — Садись и пиши.
Аверин снова кивнул, медленно подошел к ящику и сел, взял ручку и обмакнул перо в чернильницу.
Мужчина расположился на скамье справа от него, вытянул ноги и прикрылся пальто. Пальто, французское пальто!.. Аверин захотел что-то сказать, не вполне, впрочем, уверенный, что сможет произнести хотя бы слово, но тут мужчина выбросил вперед руку, и мысль Аверина пропала, провалилась в никуда.
— Пиши, — сказал мужчина, — сверху, посередине листа, можно в кавычках, можно без. Пиши крупно: ТЕЗИСЫ.
Аверин заскрипел пером, рука пошла легко, без принуждения.
— Аккуратнее, аккуратнее... — пробормотал мужчина, глядя куда-то в стену. — Написал? Давай с абзаца: Бог сотворил небо и землю... «Бог» с большой буквы пиши... Земля была безвидна, и тьма над бездною... над бездною... написал?.. носилась. Опять абзац. И тогда Бог создал свет, и стат... стал вечер, и стало утро, и день стал... день стал и стала ночь. Абзац. И создал Бог твердь, чтобы отделяла воду от воды... отделяла воду от воды... написал?.. воду от воды, и назвал твердь небом. Потом... Стоп: «потом» не пиши! Снова с абзаца. Собрал... собрал Бог воду в одно место, и... и явилась суша. Абзац. Кроме того, создал Бог... поставь двоеточие... светила малые и два великих, пресмыкающихся, птиц, рыб и зверей разных... Успеваешь? Если нет — скажи. Двоеточие там, перед «светила», убери, не нужно там двоеточие. Поставь после «разных» точку и дальше с абзаца. На это Бог затратил шесть дней... шесть дней, а на седьмой день создал он человека по образу своему... «Образу своему» большими буквами... Создал он человека по ОБРАЗУ СВОЕМУ. — Мужчина взглянул на написанное. — Вот так, правильно... Стал человек подобен... «подобен» тоже большими буквами... стал человек ПОДОБЕН Богу, и увидел Бог, что это хорошо... хорошо. Точка. Абзац. И
