без правил всё равно есть правила, и начал чаще побеждать, а если проигрывал, то даже радовался: у сильного соперника можно научиться новым приёмам боя.
Ня была очень сильной и научила многому, да только ограниченно. Потому что Адди не имел её зубов, хвоста и чешуи. В детстве, полудурок мелкий, всё ждал, когда, наконец, обрастет и станет как она. Чтобы так же лезть по отвесной стене, или подставлять спину паукам под жвала, или голову муравьиному льву одним махом откусить. Не дождался, зато постепенно понял, что другого вида. Тогда стал спрашивать, где его родные. Нехотя няня поведала, как отбила его у выродков, а про его родителей ничего не знала. Сиречь — сиротина сиротская. С тех пор Адди выродков и возненавидел. И если по мелкости учился бою с неприязнью — синяки эти вечные, шишки, то при мыслях о судьбе родителей очень захотел, сразу пошёл в прогресс к вящей радости няни. Однако, будь его воля, Адди бы целыми днями разбирал и собирал старые приборы и рылся на техно-барахолке, очень ему это дело нравилось, даже больше, чем девушки. Оказавшись в скопище деталей, он прямо в медитативное состояние впадал.
Иногда Адам думал, что на самом деле ня туповата, потому что в схемах совсем не разбиралась, впрочем, старый Боб, когда-то в детстве научивший Адди читать и писать, тоже не шибко соображал в этом деле, только на самом простом уровне.
— Ему учиться надо, — говорил он, помнится, няне.
— Так учи! — огрызалась та.
— По-настоящему учиться, — вздыхал старый Боб и моргал тремя глазами, один из которых вечно слезился. — Мальчишка непростой. А я всегда был посредственным техником и ещё худшим взломщиком.
Он и научил Адди азам электроники. Он был единственным нормальным выродком на памяти Адама. Добрым и щедрым, но слабым и больным. В один прекрасный день старый Боб просто не проснулся. Ня прочла над его телом молитвы Змее-Праматери, завернула в старую шкуру мотылька и унесла куда-то в темноту туннеля. С тех пор и до этого дня они жили вдвоём.
Фермер нашёл Адди в тот момент, когда он пугал вертлявого внука сказкой про жуткого пс-с-са с его смертоносным хвостом, которого сам в детстве боялся до одури, даже спать не мог. Он надеялся, что мальчишка отстанет наконец-то.
— Я хочу кое-что показать наш-шему спасителю, — сказал фермер.
Адди с готовностью встал, почти не морщась от боли. Явно шёл на поправку.
— Ценнее у нас — только наш-ши никчёмные жизни, — продолжил фермер, переходами норы ведя его в сарайное помещение, где держал инструмент, запчасти от нищей техники и всякую всячину. — Я думал продать её и купить верховых верблюдов, да всё тянул, боялся, что обманут.
Он очистил от хлама длинный ящик, заставленный чёрте чем, откинул скрипучую крышку и Адди рот открыл от изумления. Внутри лежал настоящий робот в форме красивой девушки. Идеальной девушки, Змея-Праматерь!!! Практически целый, только отключенный. У Адди даже руки затряслись.
— Ещё мой дед выставлял её на боях, — сказал фермер. — Да только запчастей давно нет. Аккумулятор сломан, — добавил он с жалостью. — Этот аккумулятор сам стоит как стадо верблюдов. А поломанную отдавать за грош-ши не хотелось. Я думал, что не смогу с ней расстаться. Но позже немало думал, что расстанусь с жизнью.
— Это мне? — с недоверием и ужасом спросил Адди. — Просто так⁈
— Не просто… — старый репти встопорщил седую короткую гриву. — Ты подарил нам самое ценное — избавление и месть. Благодарность рождается в наш-ших сердцах подобно ароматам и возносится к небесам. Она — как прекрасная молитва. Ты вернул мне молитву, мальчик. Так прими хотя бы то, что я могу тебе дать.
Глава 12
В Копи
«Хорошие привычки лучше хороших принципов» — говаривал приснопамятный Трёхглазый Боб. Адди думал, что старик толкует о привычке рано ложиться, много есть, не перебирая пищей, не одни консервы, но и дикое мясо, приносимое няней, регулярно и результативно тренироваться в борьбе, беге и лазании по камням, однако, старик имел в виду совсем другое, совершенно бесполезное, как Адди многократно убедился, едва выбравшись на поверхность: тот толковал о привычке ровно держать спину, не касаясь стула или кресла, брать еду не руками, а столовыми приборами, вытирать рот, смеяться, не показывая зубов, тихо говорить, избегая бранных слов, которых Адди и не слышал никогда, зато как услышал — сразу полюбил. Про это у старика была целая книга с картинками, и Боб заставил няню выучить её целиком, чтобы впоследствии учить Адама.
— Зачем мне такая бессмыслица? — не понимал Адди. — Чем оно поможет выжить?
— Когда ты вырастешь — это поможет с женщинами, — загадочно пообещал старик.
— Они опасные? — подумав, спросил тогда Адди.
Как раз намедни он набрёл на логово мутировавших крыс, и если бы не подоспела ня — ни за что не отбился бы сам. Зато потом все трое ели сочные шашлыки.
— О-о-о… — старик закатывал глаза. — Невероятно опасные. И противоречивые. Они могут обмануть кого угодно своей слабостью. Они самые беспомощные из земных созданий, грациозные как козы, но без рогов и не такие быстрые. Прекрасные как вороны, но без крыльев. Полные сладости, как медоносные муравьи, но без острых жвал… Сколько народу погубили женщины, не передать. К примеру, жил был однажды Парис.
— Мутант?
— Нормис, как и ты, мальчик…
Адди слушал, как погибла Троя, и очень, очень ровно держал спину, боясь смертоносных женщин. И вот теперь у него была, практически, своя, пусть механическая, но с какой мягкой экокожей, няня дорогая!
Тем временем дорогая няня подарку совершенно не обрадовалась — рас-сходы. Адам и не просил металла, знал, что у няни нипс-са нет, вот и вышло, что собственный робот у него имелся, а включить его он не мог. При мысли, что от подарка придется отказаться, он впал в отчаяние. Чуть слезами не заплакал. Закрыл ящик и снова потащился наверх, смотреть, как пасётся и доится тля. Внук грелся на солнце на его, Адди законной куче травы. Думая о прекрасном, но бесполезном подарке, он и гнать его не стал, а тот, не будь дурак, мигом прижался.
— Спой про пс-са, — попросил вдруг мальчишка. — Или расскажи.
— С-спи мой маленький с-сынок, — с унылой покорностью запел ему Адди на старом моноязе
