себя не в своей тарелке. Типичный прием, журналистов такому же учат. Молчание заставляет людей продолжать говорить. Поэтому Саня приказал себе думать, что говорить ему больше нечего.
Наконец фээсбэшник кивнул. Толкнул ногой дверь, слегка зашибив стоявшего за ней худощавого охранника.
– Подслушиваешь, младший лейтенант? – холодно поинтересовался мужчина.
Тот не на шутку испугался:
– Никак нет. Просто стоял. И простите, просто лейтенант, а не младший. – Он показал на погоны в качестве доказательства.
– Посмотрим, – отозвался Иван Иваныч, пожав плечами. Усмехнулся, увидев испуг в глазах лупоглазого, махнул рукой в сторону журналистов: – Уводите!
Лупоглазый кивнул сначала, а потом нахмурился:
– Ментам передать? В смысле… полиции?
– Да отпускай ты их! Вещи верните.
Лейтенант удивился, но спорить не стал. Видимо, очень не хотел понижаться до младшего.
Уже получая на руки свои телефоны, Саня и Паша услышали от Ивана Иваныча:
– Формально приказать я вам не могу. Но убедительно прошу: останьтесь на день-два в Тихом. На случай, если еще вопросы к вам появятся. Когда можно будет уехать, я позвоню.
* * *
Подвезти их до Тихого добровольцев не нашлось. Степан Петрович, может, и согласился бы, да давно уже укатил на свой законный выходной. Так что пришлось идти пешком. Вечерело, и в сумеречном свете дорога между высокими деревьями смотрелась жутко. Леса вокруг Тихого вообще казались мрачными, а когда знаешь, что там и змеи водятся в немалом количестве, и прочие гады, становится только страшнее.
– Какого хрена, ассасины гребаные? – закричал в трубку шеф-редактор «Сейчас!», едва Саня взял трубку. Понятно, что о смерти начальника колонии ему уже было известно.
– Да не трогали мы его, – начал было Саня, но Михалыч прервал его:
– Уж надеюсь! Как человек. Как газетчик немного расстроен: статья была бы что надо – «Журналисты завалили…».
– Борис Михайлович, нам не до шуток сейчас. Он у нас на глазах пулю себе в голову пустил.
Редактор выругался и потребовал рассказать все с момента, как они зашли в колонию. Когда разговор зашел о сотруднике ФСБ, Михалыч несколько раз уточнил:
– Точно про Данилу ничего не говорил?
– Точно, я не дурак.
– Ты-то – возможно, а Пашка…
– А Пашка о нем ничего не знает.
Фотограф обиженно посмотрел на Саню: о ком это ты там, мол, с шефом говоришь и о ком я ничего не знаю? Саня махнул рукой – давай потом.
Шеф продолжил:
– Ладно, молодец. Но ты представь, как я офигел, когда мне Данила звонит и орет: «Каких таких идиотов ты к Богданову отправил? Они его убили, походу!» Вам звоню – трубки не берете…
– У нас телефоны забрали.
– Ему перезваниваю, он уже тоже недоступен. Думаю, подстава, может, какая, уже всех юристов наших на уши поставил. Ладно, хорошо, что камера все писала, давайте садитесь на электричку и…
– Нельзя, – вздохнул Саня, – нам Иван Ива… фээсбэшник, короче, сказал пару дней тут еще побыть. На случай, если у него вопросы появятся.
– Ладно, оставайтесь в гостинице, не высовывайтесь. Буквально! Сидите в номере, двери заприте. Мало ли, у каких местных алкашей возникнут сомнения в вашей невиновности, и они пойдут вам суд Линча устраивать.
Об этом Саня не думал. Но сейчас, когда шеф об этом сказал, идея глупой не казалась. В Тихом и не такое случалось. Мысль запереться была хорошей, только вот…
– Борис Михайлович. Мы ж не узнали ничего. Про Залепиных, я имею в виду…
– Так, слушай сюда, Саня, очень внимательно. – Тон шефа стал как никогда серьезным. – Я рад, что в тебе проснулся журналист, да будильник прозвенел не вовремя. Статью как-нибудь напишем, если сейчас ее вообще дадут публиковать, но копать не нужно: и себя подставить можете, и Данилу. А хуже всего – меня. Я у мамы один такой красивый, мне из-за вас ни кресла, ни свободы терять не хочется. Все понял?
Как Саня и подозревал, громкие статьи «Сейчас!» были санкционированы сверху.
– Понял, Борис Михайлович.
– Вот и молодец. Постараюсь пообщаться с кем надо, чтобы вас быстрее оттуда отпустили. Ну все, много порнухи не смотрите, мне потом гигабайты трафика вам еще оплачивать.
К моменту, как разговор закончился, Саня с Пашкой уже добрались до поселка. Здесь, на окраине, дома в основном были брошенными развалинами. Впрочем, и те, где люди еще жили, тоже выглядели не очень. При каждом была небольшая и чаще всего заросшая высокими сорняками территория. Вроде как планировалось, что в этих огородах люди будут растить ягоды да овощи, а основное пропитание, в данном случае картофель, выращивать на колхозном поле на границе поселка.
Саня помнил, как каждую осень приезжал с родителями, чтобы копать их семейный участок. Сане не приходилось работать лопатой и таскать тяжелые мешки, но даже собирать картофель было муторно и до ужаса утомительно. А однажды батя взял его в поле в разгар летней жары – нужно было собрать колорадских жуков. А их было много. Саня помнил, как брал их с картофельной ботвы, иногда сразу по трое, складывал в банку с водой, разбавленной керосином. Куст за кустом… Дело было неприятное: гадкие создания копошились, норовили забраться по руке выше и ползали, оставляя за собой вонючую слизь. Время тянулось бесконечно. В очередной раз Саня встал, чтобы перейти к следующему кусту, оглянулся и осознал, что стоит посреди поля один. Солнце прижигало до боли, было душно и страшно. Сердце лихорадочно колотилось. На небе ни облачка, не было даже легкого дуновения ветра, отчего все казалось замершим. Время будто остановилось, словно не выдержало таких температур и сломалось, и казалось, что вот этот самый миг – миг тяжелой жары, удушья, одиночества – он никогда не закончится и Саня навеки застрял в нем… Следующее, что помнил Саня, – это выкрашенные в голубой цвет стены больницы, куда отец привез его, найдя лежащим без сознания среди кустов картофеля.
– Надо же, выдумали, в обед на поле ехать, – ворчала на отца старая медсестра, прикладывая к голове Сани мокрое полотенце. – Повезло, что откачали дитятку… Иной раз полудница насовсем забирает.
Саню толкнули в бок.
– Ну, чего Михалыч сказал? – спросил Пашка.
– Сказал сидеть в гостинице, пока не разрешат уехать.
Пашка кивнул: по всему выходило, что он с идеей шефа был полностью согласен.
– Но я предлагаю все-таки кое-что сделать, – сказал Саня.
Пашка посмотрел на него удивленно, а потом улыбнулся.
* * *
Мама отговаривала:
– Не надо, Ирин, не сегодня. Сегодня плохая ночь.
Ирина чувствовала, будто упала спиной в муравейник. Ее мать была женщиной в общем-то собранной, иногда даже излишне строгой. Но когда дело касалось крови и откуда она в их семье взялась,
