то врут.
– Ты болеешь, да? – спросила Хейке жалостливо, и Макс толкнул ее в бок.
– Я же тебе велел молчать!
– Идите домой, ребята, – сдавленно сказал человек. – Я не заразный, но не приходите сюда больше. Не надо вам на это смотреть.
Макс кивнул, и в этот момент дверь купола снова отъехала в сторону.
Он упал на землю, потянув за собой Хейке, раньше, чем успел о чем-то подумать. Они лежали, уткнувшись носом в землю, и Макс не сразу решился поднять голову и посмотреть, что происходит, а когда решился – увидел, как люди в защитных костюмах закидывают в грузовик черные запаянные мешки.
Они работали четко и слаженно, будто специально тренировались. По двое брались за края мешка, раскачивали его – и он ложился в кузов.
Макс смотрел на это открыв рот – взяли, раскачали, бросили – и очнулся, лишь когда человек с темными потеками на лице хрипло произнес:
– Я следующий.
Макс перевел на него непонимающий взгляд.
– Я следующий, – повторил он. – Следующий окажусь в этом мешке.
Машина отъехала, снова стало темно.
– Идите домой.
Макс наконец выпрямился, сделал шаг назад, потом второй. Человек все стоял и смотрел на них.
– А вы, – решился вдруг Макс, – вы, случайно, не знаете – у вас там, в лагере беженцев, нет человека по имени Владимир Джехона?
Глупо было надеяться – так же глупо, как спросить тогда у тетки, не было ли от Джехоны новостей.
Человек покачал головой:
– Я такого не знаю. Но могу попробовать узнать. – Он криво усмехнулся и добавил: – Если раньше не сдохну.
* * *
Один раз грязь на одежде Макса еще могла быть случайностью. Три раза – вряд ли.
Желающих поменяться с ней сменами не нашлось, и Кристине пришлось соврать, что она заболела. Вечером она, как обычно, накинула куртку и, велев Максу присматривать за сестрой, вышла из дома – но на работу не пошла.
Вместо этого она час стояла, спрятавшись за каштаном напротив дома, смотрела поочередно то на подъезд, то на небо, ежилась, курила, а потом поняла, что улыбается – как будто ей снова пятнадцать, как будто не было войны, как будто она курит тайком от родителей, как будто у нее еще есть родители.
Потом она увидела Макса, который, озираясь, выскользнул из подъезда, и мысленно выругалась. Ей до последнего не хотелось верить, что мальчишка и правда сбегает из дома. Мало ей смен на фабрике, у бесконечной ленты конвейера, теперь еще следить, чтобы Макс по ночам спал? Его выходки обошлись ей в зарплату за целую смену…
Стараясь держаться в тени, она пошла за ним – и почти не удивилась, оказавшись в итоге напротив лагеря беженцев.
Все это время Кристина старательно делала вид, что его не существует. Что она тут вообще ни при чем. В конце концов, это еще неизвестно – откуда беженцы. Может, из Вессема, а может, и нет. Новости она почти не смотрела, но девчонки, работавшие рядом с ней на конвейере, говорили что-то про остатки армии Галаша и про химическое оружие, а у их группы химического оружия не было. И никуда бы они от одного взрыва так не побежали. Ну построили там для кого-то временную больницу, ну лечат – ничего, вылечат.
Это была хорошая, успокаивающая мысль.
Кристина затолкала воспоминания подальше, так далеко, что они вообще теперь не считались, и, подобравшись поближе, схватила Макса за плечо ровно в тот момент, когда он потянул на себя волнистый металлический лист забора.
– Прогулка окончена, – сказала она сквозь зубы и потащила Макса за собой в сторону шоссе.
Он не произнес ни звука, и это злило еще больше. Хоть бы что-то объяснил, начал просить прощения, спорить, да что угодно! Он со своей дурацкой собакой больше разговаривает, чем с ней.
Перебежав шоссе, Кристина тут же угодила в лужу на пустыре, а потом в другую, между домами, где не было фонарей, а потом в промокших насквозь кедах она наконец оказалась на нормальной улице и остановилась в луче света, который падал из открытой двери бара, пытаясь увидеть на лице Макса хоть какие-то следы раскаяния.
– Ты можешь мне объяснить, что ты там делал? – с раздражением спросила она.
Макс смотрел в сторону и молчал.
– Я тебе велела сидеть с сестрой, кто тебе вообще разрешал ночью выходить из дома?! На меня смотри!
Конечно, он не посмотрел.
– Ладно Хейке маленькая, но ты же взрослый уже, должен хоть немножко соображать! Что тебе там понадобилось?
Кровь шумела в ушах, а Макс сказал что-то так тихо, что она ни слова не разобрала.
– Что?
– Он обещал узнать, где Джехона.
Кристине показалось, что ее ударили. Ее рука, которой она вцепилась в плечо Макса, разжалась. Она наконец встретила его взгляд – мальчишка смотрел исподлобья, и его совершенно не трогало, что она на него злилась.
– Джехоны нет, – сказала она тихо и твердо. – Забудь о нем, понял? Он не вернется.
– Откуда ты знаешь?! – выкрикнул вдруг Макс.
– Уж поверь, знаю. А еще я знаю, что никаких ключей я тебе больше не оставлю, из дома вообще будешь только со мной за ручку выходить.
Макс фыркнул, но Кристина больше на него не смотрела. Потому что за его спиной она увидела знакомую фигуру.
– Норт, – пробормотала она, хотя на ум пришло сразу несколько других слов.
А рядом с Нортом стоял человек в полицейской форме.
* * *
Тетку пришлось ждать полчаса. Она велела ему идти домой, и на этот раз он пошел – сказал, конечно, для порядка, что она ему не мать, чтобы командовать, но она, кажется, даже не услышала. Стояла и смотрела на отца Томаша и на его друга.
Хейке спала, Луна устроилась у нее в ногах, и он примостился рядом, положив голову на теплый собачий бок. Конечно, тетка сказала ложиться спать, но тут уснешь, пожалуй. Сейчас придет – и такое устроит…
Надо было еще тогда от нее сбежать, когда она ни с того ни с сего решила ехать в Чарну. Нашел бы Джехону и остался с ним. Он бы точно не стал ругаться, если бы Макс пошел ночью в лагерь на разведку.
Можно было бы и сейчас сбежать – но не бросать же Хейке. Когда она только появилась, он пообещал маме, что всегда будет о ней заботиться.
Тетка наконец вернулась, но вопреки всем ожиданиям ругаться не стала. Приложила палец к губам и жестом позвала Макса на лестницу, в длинный коридор, куда выходил сразу десяток однотипных
