дверей.
– Что ты там видел? – спросила она шепотом, прикрыв дверь.
– Где?
– Не придуривайся. Что там, за забором?
– Еще один забор.
Тетка вздохнула, достала из кармана смятую пачку, и Макс поморщился. Их настоящая мама не курила.
– Макс, я тебя очень прошу. Расскажи, что ты там видел. Тот полицейский слышал, как мы разговаривали… Не все, конечно, так что я пока отбрехалась, но он же когда-нибудь протрезвеет… А я даже не понимаю, что происходит.
И он рассказал.
Тетка помолчала, приоткрыла дверь, заглянула внутрь квартиры. Макс тоже глянул – Хейке спит, нормально все. И чего, спрашивается, было так переживать. Он же Хейке не одну оставлял, а с Луной.
– Послушай. – Она затушила сигарету, огляделась и бросила окурок вниз, за перила. – Джехона не вернется. Он… Не думаю, что ты поймешь.
Макс фыркнул. Ну начинается…
Тетка вздохнула:
– Ладно, я не знаю, как тебе объяснить, но… Он и не собирался возвращаться. Он хотел… кое-кому отомстить и ради этого готов был пожертвовать собой. Он погиб.
– А вот и нет, – сказал Макс и зажмурился.
– Мне жаль. – Голос тетки звучал странно, когда она не злилась. – Мне его тоже не хватает.
Он так и сидел не открывая глаза, поэтому не видел, как она подсела ближе. Только почувствовал, что его кто-то обнимает, и уткнулся этому кому-то в плечо.
– Джехона не… не смог уйти из Вессема. Тот человек ничего бы тебе не рассказал.
– Я знаю, – сказал Макс. – Он вообще странный. Зато с ним можно было поговорить про…
Про Джехону. Про то, как он приходил в их подвал, и войны все равно что не было. Хотя он и путал слова и говорил иногда всякие непонятные вещи – про исследовательский центр, про то, что правительство все скрывает, что люди там, в лагере, умирают один за другим, – а он же знал, что это неправда: тех, кто вылечился, отправляли на юг.
Но зато этот странный человек не злился на Макса и не говорил заткнуться, когда он произносил фамилию Джехоны.
– Макс, ты ему еще что-нибудь рассказывал? Про… про подвал, про меня?
Макс отвернулся. Ну да, так он и сказал… Подумаешь, ну поделился он, что они с Хейке жили в подвале и что иногда к ним приходил Джехона. В войну много кто жил в подвале, и ничего…
– Макс… Ну я же тебя просила, ну ты же должен понимать…
Догадалась все-таки!
Но скандала не случилось. Кто-то поднимался по лестнице, и тетка замолчала, прислушиваясь, а потом вдруг оказалось, что поднимался к ним отец Томаша.
Макс напрягся. Он их с Хейке почему-то не любил, даже запрещал Томашу с ними дружить, а теперь вот сам пришел – наверняка узнал, что они вместе бегали в лагерь…
Но мужчина на него и внимания не обратил.
– Надо поговорить, – сказал он, глядя на тетку.
* * *
Кристина отправила Макса спать – черта с два он ляжет, конечно, но хоть не сбежит, – а сама вместе с Нортом вышла на улицу. От сигаретного дыма во рту скопилась горечь. В мокрых кедах было холодно.
– Тебя ищут, – сказал Норт без долгих предисловий.
Кристина кивнула. Она жила с этой мыслью – что ее ищут, – как с ножом, приставленным к горлу.
Надо было ехать дальше – гораздо дальше, чем велел Джехона, она и сама уже это поняла. Но для этого сначала найти работу, причем такую, чтобы давали жилье, и не просто жилье, а куда пустят с двумя детьми и собакой, потому что Макс с этой своей псиной расставаться отказывался, и нужны деньги на билеты и на первое время на новом месте, а еще лучше – придумать, как доехать без билетов, чтобы не светить лишний раз документы, и… И она убедила себя, что они уже достаточно далеко от Вессема, а в том бардаке, который тут творится, легко затеряться.
И еще – Джехона сказал ей ехать в Чарну.
Вдруг ему удалось выбраться? Вдруг он будет искать ее в Чарне, а она уедет?
– Они догадались, что кому-то из группы Джехоны удалось уйти.
– Это твой друг полицейский тебе сказал?
Норт сплюнул.
– Я этого… полицейского… каждый день должен поить до бесчувствия за свой счет. Лучше никакой полиции, чем такая. Слушай, официальная версия про химическое оружие – чушь полная, ты сама знаешь. Все, кто сейчас в лагере, пришли из Вессема.
Внутри все покрывалось льдом.
Норт продолжал говорить – про то, что в полиции знают, что кто-то пытался проникнуть в лагерь, и что у них на складе лежит какое-то неимоверное количество защитных костюмов и герметичных мешков, и что он недавно пытался поехать на северо-восток, а шоссе оказалось перекрыто, – но Кристина едва понимала, о чем речь.
Она же не знала! Она просто должна была открыть дверь, в той лаборатории жалеть было некого, и вообще, они же делали Измененных, лабораторию нужно было уничтожить, но она же этого всего не делала! Она же просто хотела, чтобы война закончилась и чтобы у нее был дом и семья, и все!
– Я не знаю, что там произошло, – прорвался голос Норта через шум в ушах, – но Джехона нас здорово подставил.
– Не смей про него так говорить!
Джехона точно этого не делал. Он не собирался причинять вред невиновным людям, она же его знает!..
– Да как хочешь. Это у меня друг в полиции. А у тебя двое детей.
«Бери детей и уезжай».
Снова. Может, этот приятель Норта ее и вовсе не вспомнит – пока она снова не попадется ему на глаза. Если Кристина сейчас исчезнет, о ней забудут.
– Что-то раньше тебя это не больно волновало, – пробормотала она.
Норт отвел глаза.
– Вот, держи. – Он что-то сунул ей в руку, и она с удивлением увидела ключи от машины. – Там немного налички в бардачке. Это не благотворительность, отдашь, когда сможешь.
Кристина смотрела на ключи не отрываясь. Не может быть.
– Просто не попадайся на глаза полиции. Я… я тут постараюсь все устроить, чтобы про тебя не вспомнили. Но если твоего племянника поймают возле лагеря, то извини, выпутывайся как хочешь.
Кристина кивнула и, больше не тратя времени на разговоры, кинулась вверх по лестнице.
– Макс, Хейке, – сказала она, и у нее даже голова закружилась. Как будто она снова в том подвале. – Просыпайтесь, мы уезжаем.
Хейке терла глаза, недовольная, что ее разбудили, собака соскочила с кровати и принялась крутиться в ногах.
Макс посмотрел на Кристину, не двигаясь с места:
– Почему?
Начинается. Сейчас опять придется на него орать, чтобы не спорил и
