ужасов Рокки Хоррора». Оба видели «Полуночного ковбоя» раньше, но только сильно порезанные версии на мутных УКВ-каналах среди ночи. Это была наша первая встреча с полной картиной, и она глубоко нас взволновала. Конечно, наша жизнь была не настолько плохой, верно? По сравнению с обречёнными героями фильма наша жизнь казалась прямо-таки диснеевской. Но дело было не столько в буквальном, сколько в осмысленном. Это была именно та печаль, к которой мы оба прикоснулись и которую разделяли, — ощущение, что что бы мы ни делали и кем бы ни стали, этого никогда не будет вполне достаточно, никогда не совсем получится, и мы никогда вполне не совершим тот прыжок в привычный, повседневный мир, в котором другие, казалось, обитали так легко. В конце концов, может быть, даже наша взаимная зависимость окажется недостаточной.
После часов поверхностного обсуждения фильма Калеб отвёл взгляд от солнца и сказал: — Как бы я хотел, чтобы ты любил меня.
— Я люблю тебя.
— Ты любишь меня так, как Джо Бак и Рико Риццо любили друг друга в фильме.
— Они были друзьями, что в этом плохого?
— Они были больше чем друзьями. Между ними была романтика, связь, которая так и не стала сексуальной, но была куда глубже простой дружбы.
— Это то, что у нас есть.
— Да, и вот так ты меня и любишь.
— Хорошо, и что в этом плохого тогда?
— Ничего. Но иногда мне хочется, чтобы ты был влюблён в меня.
— Наверное, не очень хорошая идея — влюбляться в лучшего друга, Калеб.
— Это идеальный человек, в которого влюбляться.
— Ты влюблён в меня?
— Нет. — Он вздохнул. — Имело бы это значение, будь это так?
У меня не было настоящего ответа. Тогда или сейчас.
* * * *
К тому времени, как мы добрались до полосы, Калеб почти потерял сознание.
Солнце, силившееся прожечь туман и моросящий дождь, глазело на нас с серого горизонта, подвешенного над океаном как гигантский инопланетный корабль-матка — одновременно зловещего и завораживающего.
Калеб боролся, пытаясь остаться со мной вопреки чистому изнеможению, тянувшему его вниз во тьму, — охапка костей, задрапированных одеждой из пункта сбора вещей, разящая мочой, прогоревшим героином, медленной смертью и сигаретами.
В конечном итоге я нёс его от парковки до места Мэгги. Он лежал у меня на руках — обмякший и почти без сознания, глаза открывались на короткие промежутки, катались и замирали, как и весь остальной он. Издали это, наверное, выглядело так, будто я несу труп.
Мэгги появилась из своей комнаты за заведением ещё до того, как я успел войти в дверь. — Всё ещё на хвосте?
— Всё в порядке, — сказал я ей. — Полиция нас не преследует, неприятностей не будет.
Она выглядела заспанной — как будто только что вылезла из постели, волосы растрёпаны, глазной макияж на месте, но поблёкший и размазанный. Одна накладная ресница держалась лишь частично и напоминала маленькую гусеницу, изо всех сил цепляющуюся за опору. Выражение её лица вопило чистое раздражение, но Твити-Бёрдовые пижамные штаны и тапочки в виде кроликов делали любую серьёзность совершенно невозможной. Подойдя ближе и увидев, в каком состоянии Калеб, она смягчилась. — Иди за мной.
Мы протиснулись через кухню и подсобку, потом через стальную дверь в студию с минимальной обстановкой. Тёмная и мрачная комнатушка с единственным окном, выходившим в переулок, обладала всем шармом и изысканностью трейлера ярмарочного зазывалы, — но она была тёплой, тихой и бункерно-уединённой.
Мэгги сдёрнула простыни и одеяла с кровати одним быстрым движением, дав им упасть на пол кучей. Я осторожно уложил Калеба на кровать. Он чуть заворочался, издал тихий стон и застыл. В несколько секунд тело его начало трястись и биться, глаза открылись и нашли меня — скорбные, наполненные потребностью, которую иначе как голодной было не назвать. Я присел на край кровати, взял его руку. Она была влажной.
Хотя его и прошибло в холодный пот, глаза закрылись, и он снова умолк. Я посмотрел на Мэгги — она стояла у небольшого столика, нервно попыхивая сигаретой. — Нужно держать его как можно теплее. — Она подобрала с пола одно из одеял и накрыла его. — Если он не получит дозу скоро, он может умереть.
— Ты можешь помочь ему? — Она просто смотрела на меня. — Пожалуйста, Мэгги, ты можешь ему помочь?
С сигаретой, болтавшейся с губы, она сняла с крючка на стене куртку, надела её и застегнула. — Дай мне пятьдесят баксов и пятнадцать минут.
Вернулась она через десять.
Пока ждали, я снова вернулся к Калебу, как беспокойная акушерка, держал его костлявые руки и рассказывал ему ложи о том, что всё будет хорошо. В какой-то момент он открыл глаза и посмотрел на меня как будто впервые, потом облизнул губы и прошептал: — Джилл тоже здесь?
— Нет, она дома.
— Хорошо, она… она не должна быть частью этого.
— Постарайся отдохнуть. Мэгги поехала
