пройдясь по металлической фигуре украдкой лучом, будто тоже боялась касаться этого создания.
Неловкое и совсем мизерное движение отразилось вспышкой чудовищной боли в искалеченной руке. Влад посмотрел на неё. С этим надо было что-то делать.
Разорванный рукав болтался ошмётками. Молодой человек оторвал от него лоскут, собираясь перевязать себе рану, но вдруг понял, что ткань слишком грубая и он скорее умрёт от боли, чем действительно наложит себе повязку.
Дровосек приближался.
Влад огляделся. Всего в каких-нибудь двадцати шагах от него на верёвке болталось постиранное бельё. Собрав последние силы, молодой смотритель бросился туда.
Дровосек заметил движение и, слегка изменив направление, двинул к человеку. Тот на бегу сорвал простынь и припустил к хозяйственным постройкам острова. Оказавшись там, Влад спрятался за дровнями, откуда открывался вид почти на весь двор.
Унылый каменистый берег, особенно мрачный в неверном свете луны. Горбатый силуэт избы смотрителя с двускатной крышей. И чёрная, удивительно ясная на фоне сумрачного неба пика маяка, подпиравшего собой тучи.
Посмотрев на него, Влад подумал о том, что, наверное, вот он – корень всех его нынешних бед. Маяк. Наверняка именно в нём содержится та чудовищная сила, которая даёт эту противоестественную жизнь дровосеку. Вероятно, всё дело в изуверском механизме, чертежи которого они с Лерой видели наверху.
Пожалуй, это была самая непостижимая чёрная магия, какую только мог вообразить себе молодой человек. Механизм. Составной частью которого являлись человеческие тела.
Сцепив зубы, молодой Кеплиш разорвал простынь на лоскуты и принялся наматывать их на изувеченную руку.
Луч маяка скользнул по открытому берегу.
С ужасающим скрежетом железный дровосек обследовал двор. Он двигался медленно, неспешно, будто всё время мира было в его распоряжении. Сначала он обошёл кругом дом смотрителя, а затем скрылся внутри него.
Влад понял, что это его шанс. Если действовать решительно и прямо сейчас, можно попытаться успеть со всем разобраться, пока эта тварь находится в доме.
Закусив рукав здоровой руки, чтобы не закричать от боли, Владислав, прихрамывая, на полусогнутых кинулся вперёд. Пробегая мимо домика, он слышал, как дровосек крушит жилище в поисках спрятавшихся людей. Звуки разламываемой древесины и грохот мебели отчётливо доносились даже сквозь неизменный металлический скрежет железного болвана.
Добежав до маяка, Влад неловко перемахнул через глубокую земляную воронку, что осталась после падения дровосека, и вошёл под каменные своды. Вновь слева оказалась лестница, справа – деревянный щиток с пожарными принадлежностями. А прямо перед ним стояла массивная дубовая дверь. Из-за неё раздавался рокочущий звук работающего механизма, плеск какой-то жидкости и стоны – теперь уже не было никаких сомнений, что это именно они, а не какие-то там истрепавшиеся сочленения.
Стиснув зубы, Влад рванул дверь на себя.
В ту же секунду на него обрушился шквал более громких и отвратительных звуков, которые, впрочем, были не столь жуткими по сравнению с тем, что молодой человек там увидел. Это было даже более безумно, чем смотрелось на чертежах.
Люди. Множество людей. Вернее, то, что от них осталось. Искалеченные, разъятые тела с вывернутыми наизнанку грудными клетками, с подведёнными к венам резиновыми патрубками. Со всё ещё живыми и полными муки глазами.
Владислав видел, как бьются их сердца. Как они гоняют по миниатюрным шлангам не только кровь, но и какую-то чёрную вязкую жидкость. Мышцы этих несчастных то и дело сокращались, приводя в движение червячные передачи и ременные вращательные механизмы.
У кого-то открывались и закрывались рты, будто в попытках сказать что-то, но ничего не выходило, поскольку их лёгкие теперь явно использовались для чего-то другого. Больше всего это напоминало кузнечные меха, которые Владислав однажды видел в какой-то этнографической книге. Однако молодой человек даже отдалённо себе не представлял, что бы они могли раздувать в чудовищном чреве маяка.
И всё вместе это издавало просто дьявольскую какофонию из стонов, скрежета металлов, льющейся воды и один только бог знает чего ещё. Из подобной мешанины даже человек с самым замечательным слухом не смог бы извлечь ничего осмысленного, а тем более отличить на её фоне что-то другое. Особенно если этим другим был почти такой же металлический скрежет, который, правда, приближался со спины.
Влад стоял в полной растерянности, не в силах поверить собственным глазам, когда его плечо до боли сдавила железная рука и рванула назад. Молодого человека оторвало от пола и швырнуло на холодную каменистую землю с такой силой, что выбило из лёгких весь воздух. От боли в груди и искалеченной руке потемнело в глазах. А когда зрение вернулось, Влад увидел, что над ним склонилось это железное чудовище.
Топор его лежал поодаль. Видимо, нужен он был для чего-то другого, поскольку грудь молодого смотрителя дровосек разорвал голыми руками.
Влад заорал так, что через несколько мгновений у него сорвался голос. А потом он потерял сознание от болевого шока и уже не видел, как это создание лёгким движением распахнуло дверцу на туловище, которую до этого люди так и не смогли открыть. Внутри едва трепыхалось полуистлевшее человеческое сердце.
Дровосек наклонился и вырвал из груди молодого смотрителя его сердце. Оно было таким горячим, что в студёной ночи источало пар. Металлическое чудовище положило его себе внутрь, а старое вложило меж развороченных рёбер Владислава Кеплиша.
* * *
Оставшись одна, в темноте и холоде, Лера первое время просто стояла и прислушивалась к тому, что происходило снаружи. Однако, когда Влад закричал в первый раз, она поняла, что сделала ошибку – ей нельзя было оставлять его одного, нельзя было разлучаться. В тот же миг девушка рванула наверх по отсыревшим осклизлым ступенькам. Оступилась, больно ударилась подбородком и, кажется, рассадила себе щёку, но всё-таки взгромоздилась клюку.
Там её ждало разочарование – Влад так хорошо замаскировал укрытие, что теперь отворить погреб изнутри, кажется, не представлялось возможным. Что-то тяжёлое давило на крышку, и из той позиции, в которой находилась молодая художница, сдвинуть это что-то представлялось почти невыполнимым.
От отчаяния девушка заплакала.
Её возлюбленный сейчас был там – наверху, один на один с этим чудовищем. Наверняка ему требовалась помощь, возможно, даже медицинская, а она, Калерия, не могла даже носа высунуть наружу без посторонней помощи.
Внезапно ей сделалось ещё страшнее, поскольку Лера поняла, что если с Владом случится непоправимое, то её саму ждёт мучительная смерть от удушья. Кислород в погребе постепенно иссякнет, и девушке останется только кататься по полу, ногтями раздирая себе грудь и горло, чтобы только лишний раз вдохнуть.
И от этого сердце девушки стало биться в два
