туч, но небо всё ещё оставалось ясным и солнечным. Впрочем, долго солнечным ему не быть. Бритта ещё вернётся, и когда это случится, она явится в сопровождении грозовых туч и летающих обезьян.
25
Дом на Брейди-драйв
В компании своих амиго Ребекка стояла перед сиденьем у окна в состоянии тревоги и острого смятения. Эрни Хернишена под крышкой не было. Не было там и никого другого по имени Эрни, с фамилией Хернишен или какой-либо иной. Внутри лежали только одеяла, из которых Бобби и Спенсер устроили постель для друга.
Будь Эрни в коме, в состоянии анабиоза или мёртв, сама мысль о том, что они могли его потерять, казалась немыслимой. Однако немыслимое — не синоним невозможного. Им пришлось признать факт: меньше чем за четырнадцать часов Эрни исчез. Разумеется, он мог быть где-то в доме, оживший, занятый приготовлением сэндвича с ветчиной или сочинением очередной песни, чтобы досадить матери.
Поскольку Бритта была в колледже и прилежно превращала молодых студентов в психопатов, риск, что кто-то застанет их здесь, был меньше. И всё же они чувствовали: обыскать дом нужно как можно скорее.
Хотя дело пошло бы быстрее, если бы они разделились, они держались вместе. Никому не требовалось вслух произносить то, о чём думали все трое: где-то в доме они могли столкнуться с Уэйном Луисом Хорнфлаем, а если не с ним, то, возможно, с чем-то ещё более тревожным, и в таком случае в численном превосходстве должна была быть хоть какая-то безопасность.
Не найдя никого ни на втором, ни на первом этаже, они подошли к подвалу. Бобби заранее включил свет выключателем на кухне, открыл дверь, увидел, что лежит на площадке лестницы, и сказал:
— Это что ещё за дрянь?
Масса размером с буханку мясного рулета дрянью в буквальном смысле не была, да и выглядела куда омерзительнее фекалий. Пёстрая, тёмно-буро-зелёно-жёлтая, пульсирующая, как живой студень, покрытая чем-то вроде мокнущих язв, эта штука была усеяна неровным узором бледных, дюйма по два длиной, дрожащих отростков, напоминавших тычинки с пестиками в сердцевине некоторых цветов, хотя — уточним на всякий случай — ни приятного аромата, ни услады для глаз, как у цветов, у неё не было и в помине.
Ребекка и Спенсер, столпившись в дверном проёме рядом с Бобби, тоже взглянули на то, что так его отвратило. Отвращение, недоумение и страх у них были ничуть не меньше, чем у их амиго.
— Оно движется, — сказал Спенсер. — Правда ведь движется?
— Медленно, как улитка, — сказала Ребекка.
— Значит, оно живое? — спросил Спенсер.
— Если это и есть жизнь, то не такая, какой мы её знаем, — сказал Бобби.
— Во имя всего святого, что это такое? — спросил Спенсер дрожащим от страха голосом.
— Бог к этому не имеет никакого отношения, — заявила Ребекка.
— Чего оно хочет, куда ползёт и что всё это значит? — спросил Спенсер.
— Разве не те же самые вопросы мы все задаём о собственном существовании? — откликнулся Бобби.
Ребекка поняла, что он имеет в виду.
— Значит, может, это и есть жизнь, какой мы её знаем. В некотором роде.
— Мы же не обязаны обыскивать подвал, — сказал Спенсер.
— Нет, обязаны, — возразила Ребекка.
— Ради Эрни. Чтобы найти Эрни, — сказал Бобби.
— Может, его там и не будет, — сказал Спенсер.
— О, он там будет, — сказал Бобби.
— Что-то утащило его туда, — сказала Ребекка.
— С чего ты так уверена? — спросил Спенсер.
— Такая сцена была в каждом сценарии, который мне присылали после «Визжи во всю, визжи ещё громче», и который я отвергала.
— Спенсер, а это у тебя что? — спросил Бобби.
— Оружие. Скалка. Лежала на столе.
— Ты серьёзно? — сказала Ребекка.
— Эй, у нас нет пистолета. А это хоть что-то, — с обидой сказал Спенсер.
Вероятно, теперь вы уже понимаете, что имелось в виду раньше, когда речь шла о том, как утомляют многочисленные авторские ремарки в длинном разговоре, состоящем из коротких реплик, особенно когда не так уж важно, кто именно что сказал. Нельзя позволить, чтобы это отвлечение продолжалось, и впредь будет предпринята попытка свести такие ремарки к минимуму.
Призвав в себе внутреннюю Хезер Эшмонт, Ребекка сказала:
— За мной.
— Только не наступи на эту штуку.
— С чего бы мне на неё наступать?
— Я просто говорю.
— Мне не нравится, что она у нас за спиной.
— Да расслабься. Оно слишком медленное, чтобы рыпнуться.
— Может, оно притворяется медленным.
— Не притворяется. Это что-то вроде слизняка.
— А может, у него есть крылья.
— Ты видел крылья?
— Это ещё что за чертовщина?
— Что именно?
— Вон там впереди. Ползёт по стене.
— Ещё одно. Поменьше.
— Размером со Spam.
— Чего?
— Примерно как буханка Spam, только что вынутая из банки.
— Больше я Spam есть не буду.
— Вон ещё одно, на две ступеньки ниже.
— Ага, слева. Надо обойти его как можно правее.
— Давайте вернёмся и возьмём факелы.
— У нас и так света хватает.
— Да нет, не для этого. Чтобы поджарить этих тварей.
— Сосредоточьтесь. Найти Эрни. Вытащить его отсюда.
Первая камера подвала, техническое помещение, содержала газовую печь, систему умягчения воды и электрические щиты. Это была именно та комната, которая создавала нужную атмосферу и навевала жуть, но всё-таки не та, где кто-нибудь умирает ужасной смертью. Однако она живо напомнила Ребекке комнату, которая бывает как раз перед той самой, где кто-нибудь умирает ужасной смертью.
На бетонном полу восемь дрожащих комков, похожих на те, что лежали на лестнице, выстроились цепочкой к двери одной из трёх больших кладовых, набитых припасами на конец света. Самая крупная масса, размером примерно с двухфунтовый контейнер тофу, с трудом ползла во главе этой процессии. Те, что, казалось, совершали за ней паломничество, в основном были от трети до половины её величины, хотя некоторые едва тянули на небольшие подтёки.
В очередной миг озарения — правда, куда менее значительный, чем прежние, — Ребекка сказала:
— Это сброшенные оболочки, — и остановилась.
— Оболочки? — спросил Бобби, тоже останавливаясь за её спиной. — Какие ещё оболочки?
— Тот, кто прошёл здесь, линял. Эта дрянь отваливалась по пути.
Спенсер поднял скалку. По-видимому, одна
