обязательно сходить с ума. Достаточно просто быть в отчаянии.
Вскоре нашлись и лампы. Было их три штуки, все на штативах. Пашка в световом оборудовании разбирался: конкретно это было той еще дешевой дрянью. Но еще больше профессионального фотографа возмутило, что все лампы оказались подключены через один, чтоб его, всего один удлинитель! Ну, если они все не перегорели к чертовой матери – это будет тем еще чудом.
Лампы включились, едва Пашка вставил удлинитель в розетку, подозрительно блестевшую каплями влаги. Ага, то есть их еще и не кнопкой выключили, а просто выдернули кабель – ну молодцы, ну кто так с техникой обращается?
Пашка направил лампы на стекло. На этом дальнейшие действия он представлял себе слабо. Ирина говорила, что нужно найти правильную точку освещения, что нужен верный угол… Богданов, очевидно, гораздо лучше понимал, что делает. Потому что Пашка таскал штативы и так и этак, но стекло, чтоб его, даже и не думало туманиться и покрываться ломаной спиралью.
– Ладно, фиг с тобой! – сказал Пашка вслух для храбрости. Только его голос утонул в пространстве подвальных коридоров, отразился неверным эхом и вместо того, чтобы прозвучать бодро, стал каким-то испуганным. От осознания, что ему страшно, стало еще страшнее – Пашка оказался в ловушке парадокса. Пытался убедить себя, что бояться ему нечего, отчего еще больше осознавал, что на самом деле поводов для страха тут полно. И с каждым кругом в этой петле становилось только хуже.
– Ну все, блин!
Паша засунул руку в карман, достал оттуда платок с красным пятнышком и провел им по стеклу, оставляя кровавый след.
Это была идея Ирины. Вроде как ультимативное средство: раз уж ее дочь притягивает мерзостней, давая им возможность оказаться в нашем мире, так, может, ее кровь тоже способна открыть проход. Смысл в этом был.
Маришка, умница, даже не расплакалась, когда Ирина булавкой сделала на ее пальце прокол. Девчонка с интересом рассматривала выступающую каплю и хихикала, что мама кровь берет лучше, чем школьная медсестра.
Итак, кровь Марины на стекле… Правильные лампы… Все должно было вот-вот начаться. Но оно не начиналось. Стекло вело себя как обычно и плевать хотело на то, что его слегка кровью измазали. Надеясь, что дело именно в количестве, Пашка сделал еще несколько импрессионистских мазков. Ничего это не изменило.
Пашка посмотрел на часы – оставалось у него минут десять, не больше. Походил еще, таская штативы, но уже отчасти смирился, что ничего у него не выйдет. Придется ему сейчас бросать все это дело: вырубать светильники из розетки, выйти из подвальной двери, отключив дурацкую тусклую лампочку, и подняться по лестнице. И с каждым шагом он будет все дальше от призрачного шанса спасти Саню. Ирина ему, конечно, этого не простит, накричит на него, скажет, что она должна была идти, а не он. Ни за что не поверит, что Пашка испробовал все! Скажет, что нельзя было уходить отсюда, пока… Погодите-ка.
Фотограф застыл с очередным штативом в руке. Посмотрел на дверь, через которую попал сюда. Как ему и обещали, около нее находился выключатель. Тот самый, из-за которого периодически мерцала подвальная лампа.
– Твою-то бабушку, – выругался Пашка, бросаясь к выходу.
Переключатель щелкнул, выдав маленькую голубую молнию. Пашка решил, что когда-нибудь из-за влаги и электричества этот подвал вспыхнет как спичка. Главное, конечно, чтобы не сегодня.
Едва верхняя лампочка выключилась, в помещении стало заметно темнее. Пашка уже начал скучать по ее раздражающему мерцанию. В новом освещении стекло показалось куда более грязным, чем было…
Через несколько секунд Пашка понял: то, что он принял за пыль на стекле, было клубившимся внутри него туманом.
* * *
Мерзостни тянули лапы к стеклу, пытались продавить его насквозь. Иной раз у них это получалось, их конечности утопали в неожиданно поддающейся и ставшей гибкой поверхности. Саня понял, что уже видел такое, но находясь с другой стороны. А еще он понял, что если у него и есть шанс выбраться из-под неестественных небес этого мира, то – вот он.
Саня отчаянно толкался, забыв про брезгливость и злое рычание тварей, когда хватал их и пытался оттащить, чтобы освободить для себя пространство. Кожа мерзостней на ощупь была скользкой и очень горячей, оставляла на ладонях подтеки их липких выделений. Твари сопротивлялись, их костлявые локти, впиваясь в его ребра, вызывали острую боль. Наросты, хаотично растущие у них тут и там, оставляли порезы, и Саня молился, чтобы попавшая в раны жижа с их тел не вызвала гангрену.
Наконец, почти потеряв силы, он упал на колени, на освободившийся пятачок пространства. Прямо перед стеклом. Одна из тварей уже просунула туда лапу по локоть. Сквозь неверный туман Саня видел другую сторону. Видел, что тварь, как и в тот вечер, когда одна из них спасала его после аварии, царапает себя когтем. Как кровь щедро брызжет вокруг и кто-то ловит струи этой крови… Человек. Он видел там человека. Саня бросился руками на стекло… Тварь, проникнувшая в наш мир уже почти всей лапой, пыталась оттолкнуть его и недовольно рычала… Остальные чудовища периодически пытались и сами прорваться сквозь стекло, но не трогали того мерзостня, у которого это уже почти получилось. Будто была какая-то договоренность между ними не мешать друг другу вырваться из этого мира хоть ненадолго.
Но он-то такого соглашения не заключал. А тварь занимала место в узком пространстве стекла, потому он схватил существо за шею и с силой потянул на себя. Тварь завизжала, остальные растерянно отскочили. Это было неправильно, они к такому не привыкли, не могли найти стратегию поведения. А Саня тащил, перехватился за высунувшийся из стекла шипастый локоть мерзостня и продолжил тянуть. Тварь была куда сильнее его, и если у него и появились какие-то успехи, то лишь потому, что мерзостень не ожидал нападения. А сейчас он вновь с усилием продавливал лапу сквозь ворота между мирами, и миллиметр за миллиметром его бугрящаяся маленькими волнами кожа уходила внутрь все глубже.
– Не-е-ет! – закричал Саня в отчаянии. И, будто кто-то его передразнивал, он услышал другой крик.
Он не мог разобрать слов, звук шел откуда-то издалека, из глубины океана, преобразуясь и резонируя с собственным эхом. Но этот звук издавал человек, в этом сомнений не было. Саня посмотрел сквозь стекло и увидел лицо… Знакомое… Василий Залепин удивленно посмотрел на Саню. Схваченный тварью за шею, заключенный сопротивлялся, пытаясь расцепить бугристые скользкие пальцы. Огромными кулаками он схватился за кисть мерзостня, вены на лбу мужчины так напряглись, что обещали лопнуть, но
