кабинете бутылочка, как-то все не до нее было… А раз уж мы тут застряли…
Генка растерялся так, что даже не знал, что ответить. Последний раз, когда кто-нибудь из начальства предлагал Генке выпить с ним, было никогда.
– Слушайте, – нашелся он наконец, – я, конечно, могу долго о своем отношении к этому благородному напитку рассказывать. Но давайте я вам лучше покажу.
Полковник рассмеялся.
* * *
Молнии забили чаще, но хуже всего был поднявшийся ветер. Иной раз он едва не сбивал с ног, а еще нес в себе частички земной пыли, и те больно царапали щеки, норовили забиться в ноздри, рот и глаза. Не видно было ни зги, и возможность осмотреться появлялась, только когда ветер ненадолго стихал.
Саня понял, что бродит внутри огромного кратера. Такого большого, что тут легко поместился бы средних размеров город. Кратер вышел не гладким: был полон земляных отвалов и крутых обрывов.
Саня ожидал, что скоро хлынет дождь. И не удивился бы, если бы тот оказался едким настолько, что мигом сжег его. Но с отвратительных бензиновых небес так и не упало ни капли.
Тварь не убила его. Она им побрезговала.
Набросившись и схватив Саню так же, как в кабинете полиции Тихого, она с силой сжала его руки, притянула к себе, распахнула пасть… и остановилась. Открыла щели ноздрей и, шумно вдохнув, повела головой из стороны в сторону. Она будто рассматривала его, но не глазами, а носом. А потом тварь издала протяжный вой. В нем была не ненависть, как раньше, но невыразимые боль и тоска. Мерзостень отшвырнул от себя Саню, как ребенок надоевшую игрушку. И, продолжая принюхиваться, убежал прочь, скрывшись за земляной насыпью.
Саня стоял в полнейшем недоумении и остро ощущал свое одиночество. Он осмотрелся, осознавая, что он первый человек, чья нога коснулась этого чуждого мира. Легкие едва справлялись с местным удушливым воздухом. Его тошнило и била дрожь – это место высасывало силы, каждая секунда словно бы старила его на годы. И тем не менее по какой-то нелепой случайности и прихоти мерзостня он все еще оставался жив.
И Саня побрел вперед. Не потому, что у него была цель. А просто потому, что стоять на месте не имело смысла. Он шел, а молнии били все чаще, и ветер дул все сильнее. И до него доходил весь ужас ситуации: умереть быстро, прежде чем что-либо поймешь, может, было бы и не страшно. Но медленно умирать от удушья и голода под этим чужим тошнотворным небом в окружении мертвой земли и чудовищ…
Ветер стих так же внезапно, как и начался: очередные порывы стали слабее, пауза между ними длиннее, а затем погода вернулась к тому, что здесь, видимо, считалось нормой.
Бредя шаг за шагом к выходу из кратера, к тому далекому месту, где виднелись его края, резко падающие вниз, Саня встретил еще нескольких тварей. Как и та, с которой он оказался здесь, они не стали нападать. Мерзостни понюхали воздух, будто в его тяжелых взвесях вообще что-то возможно было унюхать, и отвернулись, потеряв к человеку всякий интерес. Саня почти уговорил себя поднять руку и коснуться ближайшего чудовища, но передумал. То, что бугрилось под их кожей, вызывало навязчивую мысль о копошащихся там неведомых паразитах.
Однако Саня убедился, что в первый раз не был сожран отнюдь не случайно. По какой-то причине местные обитатели не хотели набрасываться на него, чтобы рвать плоть, наслаждаясь его мучениями. Как они делали это со всеми людьми, когда гостили в нашем мире.
Время для Сани потеряло всякий смысл: он даже не понимал, насколько далеко ушел. Ландшафт не менялся вовсе – все те же земляные отвалы. Каждая насыпь пепельно-серой земли ничем не отличалась от предыдущей. Небо оставалось таким же темным и продолжало хаотично переливаться неприятными кислотными цветами. Все здесь было однообразным, и единственный ориентир, что был у Сани, – это далекие края этого гигантского кратера.
С досады Саня пнул попавшийся под ногу камень. И замер. Подошел, поднял его и внимательно осмотрел. Огляделся, изучая ближайшие отвалы, и понял, что один из них – это укрытая налетевшей землей груда вот таких же камней. И он их уже видел…
С той стороны, куда убежала последняя пара мерзостней, послышался вой. На этот раз – не злой и не печальный, наоборот, какой-то даже торжествующий. Саню поразила эта звенящая в ушах мажорная нота, столь диссонирующая с окружением.
К черту! Если он и стал ближе к тому, чтобы выползти из кратера, то ненамного. Ему, судя по всему, предстоит идти еще десятки километров, и небольшой крюк ничего не изменит. Он пошел на звук.
Сане пришлось преодолеть несколько высоких земляных холмов, когда он увидел группу мерзостней, столпившихся вокруг чего-то, лежащего на земле. Они нетерпеливо толкали друг друга, иной раз отпрыгивали и снова стремились к объекту своего интереса. Будто играли с чем-то.
Саня подошел ближе и увидел то, что привлекло внимание тварей. На земле валялся кусок стекла. Саня уже видел осколки, от довольно крупных до совсем крошечных. Некоторые валялись под ногами то тут, то там, другие торчали из земляных насыпей. Но ни один из них не был похож на этот. Все они, как и положено стеклу, блекло отражали вспышки желтушных молний. Но это стекло, размером не больше тарелки, бугрилось внутри густым туманом. В центре которого… Саня впервые за все время нахождения в мире мерзостней испытал надежду…
В центре стекла виднелась нарождающаяся кривая спираль, вызванная эффектом Абрамова.
* * *
В подвале пахло сыростью: многочисленные трубы под потолком все как одна подтекали и капали. Лампочка светила еле-еле, периодически моргая, как будто без этого тут было не жутко. Пыль и грязь на полу лежали неравномерно, геометрическими узорами, явно указывали на то, что раньше в подвале было полно коробок, стеллажей и прочего хлама. Но относительно недавно кто-то растащил все это ближе к стенам, освободив пространство в центре. Там стоял прикрученный к полу металлический стул.
Пашка быстро нашел большое оконное стекло, накрытое тканью. Надо думать, появилось оно тут не случайно и, судя по состоянию, не так давно. Стекло стояло совсем недалеко от стула, так что сомнений не оставалось: именно его использовал Богданов, когда вызывал мерзостней. Пашку передернуло – это насколько же надо крышей поехать, чтобы пойти на такое? Поить собственного сына кровью каких-то непонятных отвратительных тварей. Но он осадил себя, вспомнив о матери Сани и об Ирине: чтобы так поступить, кажись, вовсе не
