мы получили заявление о привлечении, а вместе с ним – коробки документов, представленных Агентством по страхованию вкладов, то поняли, что нам предстоит огромная работа. Мы начали с систематизации доводов конкурсного управляющего. В заявлении содержалось множество обвинений, которые мы сгруппировали по ключевым эпизодам:
● выдача невозвратных кредитов;
● покупка здания в центре Москвы по завышенной стоимости;
● покупка евробондов без должной проверки надежности эмитента;
● хищение денежных средств из кассы банка.
Список ответчиков был внушительным – 13 человек. АСВ традиционно не отличается системностью, поэтому нам предстояло понять, какие конкретно претензии адресованы нашему клиенту.
После скрупулезного анализа мы выделили два эпизода:
● подписание (именно подписание, не согласование) отдельных кредитных договоров, признанных АСВ «невозвратными»;
● подписание договоров на приобретение евробондов.
На первый взгляд, кажется: где здесь вина? Но в суде даже очевидное требует документального подтверждения. Особенно если на другой стороне не рядовой кредитор, а государство в лице АСВ.
Дополнительную сложность вносил статус клиента – он входил в совет директоров банка, что формально делало его «контролирующим лицом».
Работу мы начали с простого: исключили эпизоды, к которым клиент точно не имел отношения. Он не участвовал ни в покупке здания, ни в хищении денег из кассы: это подтверждали документы, материалы уголовного дела и очевидное отсутствие связи между нашим доверителем и другими фигурантами.
Дальше – сложнее. Мы сосредоточились на эпизодах, в которых клиент действительно фигурировал. Первое, что нам удалось установить: несмотря на громкие должности (заместитель председателя правления и руководитель столичных филиалов), наш клиент не принимал решений по выбору контрагентов и вложениям в те или иные активы. Это подтвердили его должностные инструкции, пояснения, документы.
Мы выстроили линию защиты на том, что наш клиент – не контролирующее лицо в смысле, который подразумевает Закон РФ «О банкротстве». Он не мог оказывать определяющее влияние на деятельность банка и не получил никакой выгоды от спорных операций.
Наш клиент не получал выгоды от выдачи кредитов, не получил проценты от покупки евробондов, не участвовал в распределении средств.
В процессе работы мы внимательно следили за судебной практикой. Особенно важными стали два определения Верховного суда – по делам о банкротстве банков «Балтика» и «Гринфилд». ВС четко указал: чтобы признать лицо контролирующим, одной формальной должности недостаточно.
Нужно установить, что оно действительно влияло на решения, а не просто действовало в рамках должностных инструкций. Также ВС подчеркнул: сам по себе факт подписания документа не делает человека виновным в «выводе активов».
В результате – полная победа. Нашего клиента не признали контролирующим лицом и, соответственно, не привлекли к субсидиарной ответственности. Многомиллиардный риск остался в прошлом.
•
Отдельная категория контролирующих лиц – фактические бенефициары. Это люди, которых никто не видел в офисе, они не фигурируют в документах, но именно они принимали решения, давали указания и распределяли деньги.
Они могли управлять компанией через доверенных (часто номинальных) лиц, контролировать счета, определять политику фирмы и то, как и с кем она будет работать.
Иногда их присутствие удается установить только по совокупности косвенных признаков. Но если эта совокупность достаточна, они тоже становятся ответчиками.
Самое важное здесь – то, что закон не ограничивает перечень контролирующих лиц. Он открыт.
Это означает, что суд может признать контролирующим любое лицо, если сочтет, что оно влияло на компанию и несло выгоду от ее действий. Вопрос лишь в том, как хорошо будет проработана доказательная база и насколько судья погрузится в обстоятельства конкретного дела.
В делах о субсидиарной ответственности ответчиком может стать практически кто угодно – от генерального директора и его жены до бизнес-партнера или бывшего подрядчика.
Все зависит от того, как была устроена компания, кто принимал решения и кто получил выгоду. И чем запутаннее схема, тем сложнее задача – как у управляющего и кредиторов, так и у тех, кто оказался по другую сторону баррикад.
Получается, что субсидиарная ответственность – реальный механизм, с помощью которого можно взыскать долги предприятия с руководителей и бенефициаров, если именно их действия или бездействие привели компанию к банкротству.
Вопрос о привлечении к ответственности решается не формально, а с учетом реальных обстоятельств: кто и какие решения принимал, был ли умысел, извлек ли кто-то выгоду и нарушались ли интересы кредиторов.
А что делать, если контролирующее лицо, например, совершало какие-то сделки во вред подконтрольному обществу, но при этом такие действия не привели к банкротству?
Допустим, у компании были серьезные обороты и совершение явно убыточных для юрлица сделок существенным образом не сказалось на финансовом состоянии компании.
Оснований для оспаривания сделок нет, равно как и для привлечения к субсидиарной ответственности. И вот именно тогда на сцену выходят убытки.
О них и поговорим.
III
Взыскание убытков
Прежде чем рассказать про взыскание убытков в банкротстве, необходимо определиться, а что же такое убытки в общем понимании, которое придает им Гражданский кодекс.
Что же такое убытки, если максимально упростить?
Единоличный исполнительный орган, будь то директор, член правления или управляющая организация, обязан действовать в интересах самой компании, а не в интересах отдельных участников, контрагентов или, не дай бог, в своих собственных.
Гражданский кодекс возлагает на таких ребят обязанность действовать добросовестно и разумно. Это не просто общие слова – за ними стоит конкретная правовая ответственность.
Если действия руководителя причинили компании вред, его могут обязать компенсировать этот вред. При этом суды делают важную оговорку: не всякое неблагоприятное последствие – это основание для привлечения к ответственности.
Бизнес связан с рисками, и далеко не каждое управленческое решение оказывается удачным, поэтому суд не оценивает экономическую целесообразность действий директора – он смотрит на то, выходили ли эти действия за пределы обычного предпринимательского риска. Это так называемое business judgment rule[37].
Если же директор заключил сделку в ущерб интересам компании, проигнорировал явные риски, действовал при конфликте интересов, скрыл информацию от участников или уклоняется от объяснений – все это может рассматриваться как недобросовестное поведение. И тогда именно он должен доказать, что его действия были обоснованными. В противном случае суд может возложить на него обязанность возместить убытки.
Разумность и добросовестность – это не абстрактные категории, а проверяемые стандарты поведения. Суд оценивает, получил ли директор всю необходимую информацию перед принятием решения, следовал ли внутренним процедурам, согласовал ли сделку с юристами или бухгалтерией, действовал ли в соответствии с уставом и корпоративной стратегией. Если он этого
