том, что на момент вынесения решения в суде первой инстанции никто еще не разграничивал кредиторские и корпоративные убытки, а аккурат к заседанию в кассации вышли вышеуказанные позиции Верховного суда.
Мы вели и на момент написания этой книги продолжаем вести от имени кредитора дело о взыскании убытков с руководителя должника.
Была компания, которая получила аванс и должна была оказать услуги своему контрагенту, – однако, израсходовав аванс, услугу так и не оказала.
Заказчик на тот момент и сам испытывал трудности, поэтому ему было не до обращения в суд, а опомнился он только тогда, когда в отношении него самого подали заявление о банкротстве.
Мы подозреваем, что подача иска от заказчика к исполнителю в условиях уже возбужденного дела о банкротстве заказчика была, скорее всего, способом показать суду наличие «активов», чтобы добиться очередной отсрочки, мол, вот – у нас есть дебиторка, мы скоро все погасим.
Но был один нюанс.
К моменту подачи иска компания-исполнитель уже давно не вела никакой деятельности, а бывший собственник и по совместительству генеральный директор успел заменить себя на номинала и ушел заниматься другим бизнесом.
Как и ожидалось, юристу заказчика не удалось убедить суд в ликвидности дебиторской задолженности к исполнителю, в связи с чем в отношении заказчика была введена процедура банкротства.
Склейка.
Прошло года два. Судебное решение по взысканию аванса осталось без исполнения. Конкурсный управляющий решил сделать хоть что-то для получения денег: выставил право требования на торги.
После двух аукционов и нескольких этапов публичного предложения право требования выкупили за 4% от номинала.
Новый владелец долго не раздумывал: подал заявление о банкротстве исполнителя и начал наступательные действия.
Однако у него сразу возник вопрос – куда бить?
Оснований для привлечения к субсидиарной ответственности не было, номинальный директор был без имущества, а сделок, подлежащих оспариванию, в пределах трехлетнего срока тоже не обнаружилось. С момента «бросания» компании прошло слишком много времени.
Но кое-что все-таки нашлось.
Основания для взыскания убытков с реального руководителя, который был и бенефициаром. Причем не с номинала, а с платежеспособного человека, в прошлом управлявшего этой фирмой.
Проанализировав банковские выписки, мы обнаружили, что руководитель вел образ жизни, мягко говоря, не соответствующий положению компании.
Курорты, вино, аренда машин, развлечения – все это оплачивалось за счет фирмы. И все это происходило в тот момент, когда обязательства перед контрагентами не исполнялись.
Мы подготовили заявление, в котором перечислили все подозрительные операции, и направили бенефициару предложение о мирном урегулировании.
Мы предложили сложный, но все же компромисс, рукопожатие с заглядыванием в глаза – но на этом бы история закончилась.
Ответ был коротким: «Компанию я продал, к ней отношения не имею, и вообще – это все давно не мое дело, обращайтесь к новому собственнику».
Хорошо. Тогда в суд. Повезло, что мы знаем дорогу.
В первой инстанции нам удалось доказать, что убытки были и что именно ее бывший руководитель действовал во вред компании.
Не вдаваясь в детали, скажу только, что сумма, которую суд признал подлежащей взысканию, в несколько раз превышала общий размер требований кредиторов.
Но тогда нас это не смущало: кредитор получил бы только то, что ему причитается, а остаток пошел бы в конкурсную массу.
После удовлетворения всех требований процедура была бы прекращена, и уже бывшие собственники, восстановившись в правах после окончания дела о банкротстве, могли бы решать, что делать с оставшимися средствами.
Почему я использую сослагательное наклонение? Сейчас поясню.
На момент подачи заявления о взыскании убытков позиция судов была следующей: если убытки причинены руководителем, то их можно взыскивать в полном объеме, даже если они превышают размер реестра требований.
Это логично: вред причинен компании, взыскание идет в ее пользу, а кредиторы получат свою часть в пределах реестра.
Но, пока дело рассматривалось, подход успел стать другим.
В новых делах, если собственник компании и ответчик по иску о взыскании убытков – это одно и то же лицо, суды отказывают во взыскании убытков в части, превышающей размер требований кредиторов.
Логика проста: взыскивать нужно только то, что реально подлежит распределению. В остальном нет смысла, так как лицо, в пользу которого идет остаток суммы, и лицо, с которого эта сумма взыскивается, – это один и тот же человек. А совпадение должника и кредитора в одном лице является основанием для прекращения обязательства.
•
Разумный ли это подход?
Да.
Но на момент подачи нашего иска такой позиции не существовало.
И вот теперь интрига: как поведет себя суд кассационной инстанции? На момент написания этой главы заседание еще не состоялось, поэтому мы в ожидании, что он скажет.
Возможно, именно наш кейс станет очередным шагом на пути эволюции подхода к таким спорам. А возможно, и нет.
Интересно будет в любом случае.
IV
Угроза репутации
Когда речь заходит о взыскании сложных долгов, говорить о том, что пострадает репутация должника или его контролирующих лиц, обычно не приходится.
Если ситуация доведена до такого состояния, что решить ее иначе, кроме как с помощью процедур банкротства, субсидиарной ответственности и оспаривания сделок, не получается, то, скорее всего, с лицами, стоящими у руля таких компаний, никто работать не захочет.
Это крайне распространенное мнение, однако это не так.
На нашей практике встречалось неимоверное количество случаев, в которых бывшие банкроты организовывали новую компанию, продолжая при этом работать с прежними контрагентами.
Очень часто я слышал от таких «прежних» контрагентов: «Со старой компанией у должника возникли проблемы, но он закрыл вопрос другим путем».
Иногда таким «путем» были более выгодные условия работы уже через новую компанию, иногда предоставление какого-то отступного, иногда должники даже рассчитывались личным имуществом. Но факт остается фактом: институт репутации работает даже с теми должниками, которые проходят через процедуру банкротства.
В главе про разговоры о главном с главным я уже отстаивал точку зрения, что никто не хочет быть негодяем. Реальных мошенников не так уж и много.
Вопрос только в том, можно ли использовать институт репутации при взыскании сложных долгов.
Я считаю, что да, можно и нужно.
Пусть это не всегда эффективно, пусть это не всегда имеет немедленный эффект, пусть иногда можно только усугубить ситуацию, но репутационные риски – это существенные риски для владельцев бизнеса, ведь подавляющее большинство людей
