вопрос: а как теперь откатить назад все то, что накручивали последние несколько лет?
Если должник опытный и соображает в последствиях, он не доводит до точки кипения. Он старается найти контакт с активными кредиторами заранее – до того, как те включат тяжелую артиллерию. Об этом механизме я расскажу в следующем разделе. А пока – о более частом сценарии, при котором должники оказываются менее дальновидными и опытными.
Кстати, я заметил, что когда активность в процедуре заходит слишком далеко, то банкрот выбирает не переговоры, а выжидательную позицию: тянуть время, наблюдать, как кредиторы борются между собой, надеяться, что кто-то отвалится. И часто так и происходит.
А что делать, если все же удалось дожать, но теперь, даже если удовлетворить требования активных кредиторов, дело продолжит катиться по инерции? Как исхитриться и требования кредиторов погасить, и дело о банкротстве закончить?
Вариант с полным погашением реестра не предлагайте: это все понятно и легко, мы не для этого тут собрались.
На ум приходит вариант заключить мировое соглашение в рамках дела о банкротстве – для этого условия такого соглашения должны быть одобрены собранием кредиторов и затем утверждены судом.
В теории это звучит просто: собрали большинство голосов, договорились, утвердили – и пошли по домам.
На практике все сложнее.
Проблемы начинаются уже на стадии обсуждения условий.
Кредиторы в банкротных делах – публика нервная. Они пришли за деньгами, а оказались в затяжной процедуре, где годы уходят на сбор информации и споры по формальным вопросам. Здравый смысл и объективность в таких условиях быстро сдают позиции.
Да, еще в начале 2000-х Конституционный суд сформулировал принцип «диктатуры большинства» – у кого больше голосов, тот и решает. Но на практике суды иногда встают на сторону «обиженного меньшинства», даже если оно само ничего не просит.
Закон формально говорит, что условия мирового соглашения не должны ухудшать положение кредиторов, голосовавших против или не участвовавших в голосовании, по сравнению с теми, кто голосовал за.
Но есть исключения. И главные из них – это требования самого главного кредитора: государства.
Государство в лице налоговой – особенный участник. У него свои правила. В соответствии с Налоговым кодексом долги по налогам не могут быть прощены и не могут тянуться дольше 12 месяцев. Даже если все кредиторы договорились на выплату 50% долга за 15 месяцев – суд не утвердит такое соглашение, если у налоговой будут такие же условия.
Хорошая новость – этот риск можно просчитать. Закон позволяет предусмотреть отдельные условия для налоговой либо погасить обязательства перед государством вне рамок мирового соглашения. Такие механизмы есть: они описаны в статьях 113 и 125 Закона РФ «О банкротстве».
Куда сложнее другая проблема: обязательное наличие в мировом соглашении условий восстановления платежеспособности должника.
Суды достаточно часто отказывают в утверждении мирового соглашения, ссылаясь на то, что после его заключения должник «восстанет из пепла» и вернется к нормальной деятельности.
А где можно посмотреть критерии для того, чтобы судья не сделал такой вывод?
Да нигде, в этом и проблема. Приходится играть в лотерею.
И это уже не абстрактный, а вполне реальный риск того, что мировое не утвердят.
В одном из наших кейсов суд отказал в утверждении мирового соглашения в том числе и по этой причине. Сейчас расскажу.
Мы вели дело о взыскании долга в пользу очень крупной российской корпорации, занимающейся энергетикой.
Когда мы взялись за него, должник через своего дружественного кредитора пытался протолкнуть в процедуру банкротства лояльного ему арбитражного управляющего, что усложняло дальнейшую стратегию взыскания.
Мы успешно предотвратили это, отменив решение суда, на основе которого дружественный кредитор пытался запустить процесс банкротства, добившись назначения в процедуре банкротства независимого арбитражного управляющего[44].
Следующим шагом стало привлечение к субсидиарной ответственности реальных бенефициаров должника, скрывавшихся за номинальным собственником и директором, а также сетью формально не аффилированных компаний.
В рамках проекта была выработана комплексная стратегия, нацеленная на привлечение контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности.
Она включала три ключевых направления:
● сбор доказательств аффилированности и контроля;
● работу с номинальным руководителем должника;
● оспаривание сомнительных сделок.
Когда мы шаг за шагом реализовали выработанную стратегию, пришло время для подачи заявления о субсидиарной ответственности, которое мои коллеги составили на невероятно высоком уровне – от фактуры до оформления.
Заявление произвело эффект разорвавшейся бомбы: скрытый бенефициар, который на протяжении шести лет, пока шел процесс взыскания до банкротства, всячески открещивался от компании-должника, сразу после получения заявления позвонил из другой страны юристу корпорации, которая вела дело, и выразил готовность договариваться.
После того как все условия были выработаны, мы пришли к выводу, что самым правильным и простым способом, с учетом имеющихся в процедуре банкротства вводных, будет заключить мировое соглашение, утвердив его впоследствии в суде.
Однако в суде первой и апелляционной инстанциях утверждать мировое соглашение отказались, мотивируя свой отказ формальными требованиями и должным образом не разобравшись в ситуации. Судом были допущены грубые ошибки в подсчетах требований кредиторов, из-за чего он сделал некорректные выводы о проценте погашения долга в рамках мирового соглашения.
Также мы не смогли убедить суд, что по мировому соглашению кредиторы получат больше, чем в процедуре банкротства.
И это при условии, что у банкрота вообще не было имущества, а единственным источником погашения долга было привлечение контролирующих лиц к субсидиарной ответственности (которое еще даже не начало рассматриваться, так как заседания откладывались из-за возможного утверждения мирового соглашения).
Суду не помешал отказать в утверждении соглашения даже тот факт, что на заседания приходили представитель должника, представитель учредителей должника, поручители должника, которые должны были оплатить долги, мажоритарный кредитор (99,9% от реестра требований кредиторов), а также конкурсный управляющий, которые все в один голос твердили, что мировое соглашение – лучший выход.
А самое смешное, что у бенефициара, после того как соглашение утвердили бы в суде, было реальное намерение использовать компанию в текущей деятельности, то есть мы заключали мировое соглашение в соответствии с главной целью, прописанной в законе, – с целью восстановления платежеспособности должника.
В конечном счете суд все же утвердил мировое соглашение, но для этого потребовалось больше года провести в судах, а также погасить требования всех миноритарных кредиторов.
Видимо, судье показалось, что крупный игрок ущемляет мелких кредиторов. Но мы не были с этим согласны тогда и не согласны сейчас – ведь мы действовали в строгом соответствии с законом.
•
Это
